Утро.
По глади воды барабанит дождь. Сколько долгих часов и сколько долгих миль он барбанит по бесконечной - никто не знает, где начинается берег – воде; становится тоскливо, сосет под ложечкой, в душу тычется потребность или заглянуть в холодильник, дабы удостовериться в его полной некомпетентности как кормильца, либо завернуться в плед, желательно, не одному.
- Скука.
Ловишь на ходу метко запущенную тебе в башку книгу. Читаешь: Керуак «Бродяги Дхармы».
- Надеюсь, ты не о книге?
- Нет, конечно. Просто эта затейливая вещица, - выразительный взгляд на яркий томик с потрепавшимся переплетом, - еще больше усуглубляет наше состояние.
- Наше?
- А ты прямо прыгаешь, тебе так весело.
- Ну да, наше. Я знаешь, что хочу, я хочу на дно.
На тебя уставится пара удивленных глаз.
- Что ты там забыл?
- Занозу, которая свербит в моей заднице.
- Ох, нет, твоя задница неприкосновенна. Пошли за занозой.
- Фу, какой же ты пошлый.
И вот тебе уже приходится отталкивать костлявую тушу, которая ластится и лезет к тебе на диван.
- Это наш мозг. Это он придумал это место. Мы сейчас спим.
- И видим сон. И нам надо проснуться. Это странный мир со странными законами. Их я никогда не забуду. Многие жизни получше, чем один из таких вот прекрасных дремот.
- Хорошо - нам уже долго снятся одинаковые сны.
- Ну так, как насчет дна?
- Раздевайся.
- Опять?
- Обломись, блондинка, нырять будем.
И ты, засопев, стягиваешь с себя тряпье, ежишься в прохладной влаге стоячего воздуха, топаешь пятками по зернистому покрытию пола. Сзади тебя могут лапнуть, могут дать пинка, поиздеваться вдоволь. Ты молчишь и сопишь. Да, вот такая она, ангельская любовь.
Сам напросился.
Оба раза.
Скрипнешь кривоватой дверью, подгнившей, увешанной амулетиками и обережками.
И – тадаааам – перед тобой не что иное, как вода. Вот сразу же, порог – и вода. И никаких там верандочек, никаких там свай. Вода. Тебя сзади обнимут, почувствуют твою дрожь.
- Ну, сам же хотел.
- Чего оправдываешься теперь, а?
- Может передумаешь?
- А ты-то как?
- Я за тобой.
- Мне просто кажется, что это единственный выход отсюда.
- Да, бывали такие ситуации.
- А перед глазами маячит вечность, да?
- Мы эволюционируем в русалов.
- Ну да, если нас местные аборигены не сожрут, - пальцем ноги повозишь по тихим волнам. Здесь всегда штиль.
- Я сам их сожру. Я, кстати, голоден.
- Берегитесь, мерзкие спруты и осьминоги, идет, в смысле, плывет, Фери - гроза подводного мира! – и взмахнуть руками в притворном ужасе.
Сзади тебя тыкнут, не перставая обнимать.
- Прыгать как будем?
- Рыбкой? Ласточкой? Бомбочкой? Солдатиком? Чем там еще прыгают?
- Ого, откуда такие глубокие познания?!
- Вспомнил детство...
- Какое из?
- Ой, ну, хватит уже, ископаемое!
- Давай вместе!
- Это даже не обсуждается.
- Аааа... за руку, рыбкой!
- Ты эстееет.
Ну вот, трогательно возьмемся за руки и прыгнем. И оба прыгнем не пафосно и красиво – рыбкой – ноги вместе, спина изящной дугой. Нееет, прыгнем с диким ором, с кучей брызг и остальным антуражем «купания детей в сельской речке». Так уж мы устроены.
И эволюция в русалов нам не светит.
Пока у нас все прыжки удачные.
И все сны заканчиваются.
)
