Наверное, это будет самый быстрый апдейт фика в истории сети... 
Я ужасно рада, что "Удивительные каникулы" вам понравились, и, конечно, с моей стороны было бы просто нехорошо заставлять вас ждать, когда фик уже готов. Поэтому с чистой совестью выкладываю окончание
Глава третья,
в которой джентльмены и леди совершают салонные маневры,
а Франсез пишет письмо
Самое искусное перо не в силах было бы описать суматоху, царившую в Мэйпс-корт утром следующего дня. Дом был выметен и отмыт до блеска, столовое серебро сияло так, что становилось больно глазам, кухарка с самого утра сбивалась с ног, а дворецкий, которому доставалось от миссис Вильямс больше всех, был мрачен и зол, как царь Ирод, понявший, что затея с младенцами потерпела сокрушительный провал.
В спальню Франсез и Сесиль принесли огромное зеркало, и Сесиль вертелась перед ним, примеряя одно за другим все свои платья. Горничные суетились вокруг нее, закалывая здесь, ушивая там, драпируя тонкий муслин и тафту.
Софи, напротив, стала как будто тише и печальнее. Она без особой охоты примерила новое серовато-розовое платье и жемчужное колье, а пронзительные наставления миссис Вильямс: «Так! Декольте надо опустить на три пальца ниже… Ну что ты задумалась, Софи? Возьми булавки и попроси Мэри помочь! И вечером будь побойчее, хватить витать в облаках и мечтать Бог знает о чем!» - едва не довели ее до слез.
Диана пережидала суматоху в своей комнате. Франсез тоже заставили примерить вечернее платье - оно оказалось впору, и на нее тут же перестали обращать внимание, тем более что Сесиль опять разглядела в своем наряде какой-то воображаемый изъян.
К вечеру прислуга просто падала с ног, миссис Вильямс то и дело нюхала соль и обещала вот-вот отдать концы («Дай-то бог», - неблагочестиво думала прислуга, которую служба в этом доме лишила остатков христианского милосердия), а барышни истерзали целую стопку носовых платков, правда, каждая по своей причине: Софи с досады, Сесиль от волнения, Диана презрительно, а Франсез со злости.
Кроме джентльменов из Мелбери-лодж были приглашены доктор Виннинг, пожилой сквайр Трелони и викарий Пимс, который пришел со своим племянником, весьма приятным молодым человеком.
Подавая руку капитану Обри, Франсез невольно улыбнулась – ведь они уже были знакомы, хоть он об этом и не знал. Правда, она немного боялась увидеть в его глазах то же выражение, что у молодых джентльменов на рождественском балу. Это значило, что надо будет сидеть рядом с ним, потупившись, кивать, улыбаться, запоминать все, что он скажет, чтобы потом передать маме. А после еще выслушивать ее наставления, от одном воспоминании о которых Франсез разбирал смех - она скорее умрет, чем будет вести себя так глупо.
Однако опасения не подтвердились. Капитан Обри осторожно сжал ее ладошку («Счастлив познакомиться, юная леди») и улыбнулся так дружески, что у нее немедленно отлегло от сердца. С доктором Мэтьюрином было еще проще - военный хирург, сомнительного происхождения и с ничтожным жалованьем, не мог обратить на себя внимания миссис Вильямс, а значит, Франсез было нечего бояться. Доктор поцеловал ей руку (прикосновение оказалось сухим и прохладным) и заметил, что белки у нее очаровательного цвета, свидетельствующего об отменном здоровье. Франсез озадачило это замечание, не очень укладывавшееся в рамки ее представлений о хорошем тоне, но она сказала себе, что доктор вряд ли стремился ее задеть. В остальном же он был отменно учтив.
После того, как со стола убрали десерт, Фрэнки пригласила капитана Обри, который с каждой минутой нравился ей все больше, сыграть в рамс. Тот охотно согласился, в компанию позвали адмирала Хэддока, и все трое получали от игры массу удовольствия, пока миссис Вильямс не отвела Франсез в сторону и не отчитала за неподобающее поведение. Когда Фрэнки возмущенным шепотом поинтересовалась, что такого она сделала, миссис Вильямс велела ей не притворяться дурочкой и оставить капитана в покое, чтобы тот мог разговаривать с Софи сколько ему заблагорассудится - неужели так трудно понять? Франсез сказала, что понять нетрудно, и, приуныв, ретировалась в кресло, с которого было хорошо видно, что происходит в каждом уголке гостиной. Адмирал Хэддок отошел к викарию и сквайру Трелони, а миссис Вильямс с успехом произвела несколько маневров, в результате которых Софи и Джек оказались наедине у столика со сладостями.
Доктор Мэтьюрин тем временем присоединился к стоявшей у окна Диане. Тени потянулись за ним, изгибаясь и растекаясь. О чем они говорили, Франсез не слышала, только замечала, как двигаются руки Дианы и как она запрокидывает голову, смеясь. Она явно поддразнивала доктора. Их силуэты на фоне гаснущего неба обрисовывались четко, словно картинки в волшебном фонаре.
Чем больше Франсез рассматривала доктора Мэтьюрина, тем страннее он ей казался. Черты у него были тонкие, темные волосы коротко острижены. Двигался он довольно неловко, но в этой неловкости была внутренняя логика и пожалуй даже грация – несмотря на кажущуюся угловатость, он еще ни разу ничего не задел и не опрокинул. Разговаривая, он непроизвольно сжимал и разжимал худые гибкие пальцы, и это движение приковывало взгляд. Одет он был все в тот же старый сюртук, в котором Фрэнки видела его в парке. «Может, конечно, у него и нет денег на новую одежду, - подумала девочка, - но отправляясь в гости неужели нельзя хотя бы привести в порядок старую?.. »
Она поджала ноги и подперла подбородок кулачком, продолжая рассматривать доктора. Почему-то казалось, что стоит ей отвернуться, и она упустит нечто важное. В другом углу комнаты Джек что-то рассказывал Софи, переставляя на столе вазочку с засахаренными орехами, салфетки и рюмки. Софи слушала с улыбкой, склонив голову к плечу. Судя по доносившимся обрывкам фраз, капитан Обри объяснял ей, что значит «зайти с наветра».
Время от времени Обри бросал в сторону окна быстрые взгляды. Интересно, заглядывается он на Диану или ему просто интересно, что поделывает его друг? На кузину Обри смотрел, Фрэнки заметила, как раз тем самым особенным взглядом, как молодые люди на Рождество. И кузина на капитана, признаться, смотрела также. То, что сейчас она стояла у окна с доктором, было частью особого плана – Франсез прекрасно его понимала, потому что успела достаточно насмотреться на такие уловки. Когда джентльмен не понимал намеков, леди начинала делать вид, что напрочь забыла о его существовании, и принималась разговаривать с кем-нибудь еще, звонко и нежно смеяться и взглядывать из-под ресниц. Франсез улыбнулась про себя. Совсем нет ума у этих взрослых. Неужели Диана правда думает, кто-то поверит, что она может предпочесть странноватого доктора Мэтьюрина, когда рядом был Джек Обри – отважный, веселый и… «Ну да, красивый», - слегка зардевшись, призналась себе Франсез.
Тени колебались, то расступаясь, то становясь гуще, придавая лицу Дианы оттенок почти ангельской прелести и до неузнаваемости преображая тонкий профиль доктора Мэтьюрина. Интересно, думала Франсез, что же общего у таких разных людей, как капитан Обри и доктор Мэтьюрин, что они живут вместе? Что-то же должно их связывать. Может быть, именно эта странность, которую Фрэнки чувствовала, но имени которой не могла подобрать? Доктор Мэтьюрин – человек настолько необычный, что, пожалуй, его можно назвать даже зловещим. Смотрит он так, будто видит, как кровь бежит по твоим жилам, а говорит так, будто читает заклинания. А еще…
- Ах! – бокал выскользнул из пальцев Дианы, и тут доктор сделал то, от чего Франсез совсем опешила. Одним невероятным, гибким и стремительным движением, без намека на прежнюю угловатость, он подхватил бокал, не пролив ни капли, и поставил его на подоконник рядом с Дианой. Кузина чуть испуганно рассмеялась, прижимая руку к груди, и в то же мгновение Фрэнки осенило. Мысль была такой простой и логичной, что она невольно ахнула.
По вечерам в пансионе, когда девочки укладывались спать и дежурные дамы гасили в спальнях ночники и бесшумно ходили по коридорам, пока все не заснут, Энн Джеффериз шепотом рассказывала им истории про древние проклятия, призраков и вампиров, про фэерис, зеленоглазых дев, прекрасных собой, а внутри полных воды и болотной тины, и злых рыцарей-эльфов, выезжающих ночами на Дикую охоту... Шепот Энн плыл в настороженной тишине, девочки забирались под одеяло с головой и обмирали от сладкой жути.
Франсез выпрямилась в кресле, прижав ладонь ко рту.
Ну конечно! Доктор Мэтьюрин принадлежит к миру людей не больше, чем коршун, парящий высоко в небе, или свернувшаяся под холодным камнем змея.
Еле дождавшись, пока гости разъедутся, Франсез, переполняемая страшными подозрениями, метнулась в свою комнату и принялась писать письмо Энн - та гостила сейчас у тетки, всего в тридцати милях к северу от их поместья.
Глава четвертая,
в которой Франсез утверждается в самых ужасных предположениях
Ответное письмо пришло быстрее, чем можно было ожидать – на следующий день после обеда. К счастью, мама имела привычку в это время дремать у себя в комнате, иначе Фрэнки не избежать бы расспросов о том, кто, зачем и почему прислал ей письмо срочной почтой. Энн Джеффериз понимала просьбу ответить поскорее не иначе как необходимость отправить нарочного на самой лучшей лошади через все графство.
Итак, миссис Уильямс отправилась на послеобеденный отдых, а девочки, как обычно в это время дня, расположились на веранде с рукоделием.
Диана терпеть не могла домашнюю работу, но она вышивала кушак к своему платью, а потому, упрямо склонив шею, старательно втыкала иглу в тонкий синий шелк. Нежно-голубой хвостик тянулся за иглой, складываясь в изящный орнамент.
Сесиль была наказана за непочтительное поведение – утром у них с мамой вышла шумная ссора по поводу слишком затянувшейся уединенной прогулки с племянником викария, который был конечно милым юношей, однако не имел за душой ни гроша. Она с удовольствием занялась бы своим новым платьем, но ей было приказано вязать чулки для бедных.
Софи читала вслух «Новогодний подарок леди» - нравоучительное сочинение маркиза Галифакса, отравившее за время своего существования немало светлых девичьих дней.
Ворвавшись на веранду как ураган, Франсез сбросила с кресла свое рукоделие – она вышивала чехол для думочки, на рисунке должна была распуститься роза, но пока выходило больше похоже на красную жабу (она любила рукоделие не больше кузины, а старательна была куда меньше) и развернула письмо.
Приветствие было кратким, Франсез пробежала его глазами до слова «фэери»
«…Удивлена твоим вопросом, милая Фрэнки. Неужели в вашем мирном уголке завелись фэери?
Моя дорогая, если я начну рассказывать тебе, как ты просишь, «все о фэерис», мне придется написать и о хобгоблинах, и о боггартах, и о бузинной матушке, и о множестве других удивительных созданий. Подобных рассказов хватило бы на целую книгу, и не одну, пожалуй, а так как славы леди Батсуа Мейкин я не ищу, да и ответа ты просишь возможно более скорого, я ограничусь лишь самым главным.
Тех прекрасных, но недобрых существ, что крадут детей у честных христиан и заманивают юношей и девушек в свои холмы, где они, зачарованные танцами и музыкой, остаются в вечном плену, называют Дана Ши. Впрочем, лучше даже в мыслях не произносить их истинного имени, мы в Ирландии обычно говорим «добрые соседи» или «благородное общество». Они поселились в наших краях куда раньше людей, и поговаривают, будто род свой они ведут от падших ангелов, которые были низвергнуты с небес Создателем, но оказались слишком хороши для преисподней.
Эльфы эти весьма похожи на людей (забудь глупые сказки о крошечных созданиях, живущих в цветах) и порой выдают себя за обычных смертных, ради забавы или по каким-то иным причинам. Распознать их нелегко, но внимательный и знающий на что обращать свой взгляд человек может их разоблачить. Облик их обычно таков – они невысоки ростом, темноволосые и смуглые, и хотя в самих этих признаках ничего особенного нет, что-нибудь все же выдает в них обитателей иного мира – странные черты в манерах и одежде, необычный оттенок кожи или цвет глаз».
- Ой! – Фрэнки подпрыгнула в кресле от волнения. Невероятный, пугающий цвет глаз доктора с самого начала показался ей ужасно подозрительным. А уж если вспомнить его привычку говорить такое, что все застывают с открытым ртом, не зная, что ответить, и что одевается он так, будто не очень понимает, какая вещь для чего нужна…
Софи строго посмотрела на нее.
- Если ты не слушаешь, дорогая, то хотя бы не мешай слушать другим.
Фрэнки невнятно пробормотала извинения и жадно принялась читать дальше. Абзац о похищении некрещеных младенцев и подменышах она пропустила. Дальше начиналось самое интересное.
«У фэерис есть множество причин заманивать к себе смертных. Некоторые из них берут смертных в мужья и жены, чтобы освежить древнюю кровь. Проще говоря, они хотят, чтобы у них рождались детки от смертных…»
Фрэнки, не сдержавшись, смущенно хихикнула, потом виновато оглянулась, но кажется, никто ничего не заметил.
«Так же фэерис берут людей в рабство: женщин заставляют нянчить своих младенцев, а мужчин - выполнять тяжелую работу. Похищают они юношей и девушек и просто ради забавы, чтобы те плясали с ними с вечера до утра и сопровождали эльфийских королей и принцев, когда те отправляются на охоту, и их свита пугает темными ночами одиноких путников.
Те беспечные смертные, что вошли в холмы, слушали музыку эльфийских арф, разделили трапезу с фэерис, оказываются во власти их чар и, поверь мне, фэерис не спешат отпускать свою добычу. Эльфы любят людей сильных, веселых и щедрых. Ценится среди них музыкальное дарование (не знаю, читала ли ты легенду о Томасе Рифмаче), но больше всего следует опасаться быть похищенными фэерис людям с золотыми волосами…»
- Ах! – на этот раз девочка не сдержала встревоженного возгласа.
- Да что с тобой сегодня такое, Фрэнки? Ты получила какие-то скверные новости?
Возбужденная только что сделанными открытиями, Фрэнки взглянула прямо в ясные серые глаза старшей сестры и выпалила:
- А что бы стала делать, если бы узнала, что твоего капитана Обри зачаровали фэерис?
Диана подняла голову от своего вышивания и с интересом взглянула на Софи. Та мгновенно порозовела до кончиков ушей, быстро поднялась и дрогнувшим голосом сказала:
- Франсез, ты очень глупая и злая девочка!
Не успела удивленная такой вспышкой Фрэнки открыть рот, как сестра вылетела за дверь. Шелковый шорох ее платья и звук шагов ясно прозвучали в тишине летнего дня.
- Устами младенца глаголет истина, – хихикнула Сесиль.
- По крайней мере, мы избавлены от наставлений маркиза Галифакса… - рассеяно проронила Диана, снова склоняясь к пяльцам, но Фрэнки успела заметить на ее губах многозначительную улыбку.
Пообещав себе, что, так уж и быть, попросит прощения у Софи, но только попозже, Фрэнки она отправилась в сад, чтобы спокойно обдумать все новости.
Итак, сомнений нет, – капитан Обри во власти фэери. Она живо представляла себе, как такое могло произойти. Однажды отважный капитан бросил якорь у берегов Ирландии и отправился прогуляться, не подозревая, какие опасности могут подстерегать его на этих обманчиво приветливых зеленых холмах. И злые ирландские фэерис (эти самые Дана, что-то там) заманили его к себе, но он сумел преодолеть их чары и умолял отпустить его, потому что его связывал долг перед королем и отечеством. И фэери, пораженные его благородством и преданностью, согласились, но при условии, что через семь лет он вернется в холмы, а пока, чтобы волшебство не разрушилось, с ним будет путешествовать один из них … Франсез содрогнулась, вспомнив светлые глаза доктора Мэтьюрина и его движения, которые так неожиданно превращались из неуклюжих в стремительно-плавные.
До самого вечера Франсез ходила сама не своя. Ей до смерти хотелось помочь славному капитану. Но как? Она думала об этом неотступно, и у нее даже разболелась голова - во второй раз в жизни. Миссис Вильямс, заметив за ужином ее бледный и встревоженный вид, дала ей лавровишневых капель. Головная боль унялась, но тяжелые мысли терзали девочку по-прежнему.
Наступила ночь, в доме постепенно все стихло, барышни разошлись по спальням, а Франсез все не находила себе места. Сесиль трещала о каком-то бале, но Фрэнки слушала вполуха, лишь изредка рассеянно поддакивая. Наконец, сестра тоже заснула, а Фрэнки все лежала, глядя в окно, по краю которого плыл, словно подвешенный на ниточке, месяц. Сон не шел. Проворочавшись довольно долго и поняв, что все равно не заснет, она решительно поднялась, оделась и, набросив на плечи теплую шаль, тихо выскользнула из дома.
Очень хорошо, что все спят. Никто не помешает ей отправиться в Мелбери-лодж, разыскать капитана и поговорить с ним чтобы хоть как-то прояснить положение.
+++
Замирая от ужаса и любопытства, Франсез заглянула через высокое окно в гостиную. Ночной холодок заставлял девочку поеживаться и плотнее кутаться в шаль. В комнате горели свечи, и Фрэнки со своего места видела кресло у стены и фортепьяно. Джек сидел за инструментом, что-то рассеянно наигрывая. Он был в рубашке и жилете, и растрепанная коса лежала на его плече золотым хвостом. Треньканье сложилось в мелодию, пронзительную и чистую. Звонкие аккорды перекрывали один другой, и это было очень красиво. И Франсез совсем было собралась постучать в окошко, чтобы привлечь к себе внимание, как Обри поднял голову и спросил:
- Вот эту, Стивен?
- Пожалуй, - отозвался глуховатый голос. Фрэнки вздрогнула и отдернула руку. Должно быть, доктор был где-то в глубине комнаты. Фортепьяно вывело еще несколько рулад, поднимая мелодию выше, выше - и вдруг к нежной россыпи нот прибавился какой-то совсем странный незнакомый звук, глубокий и напевный.
Значит, вот как звучит музыка фэери… Франсез помотала головой. Мелькнула мысль - зажать уши, иначе чары подействуют и на нее тоже. Но этот странный звук был таким красивым, что хотелось слушать его и слушать, не отрываясь. Звуки лились, вплетаясь друг в друга, один инструмент подхватывал тему, потом передавал другому, Обри перебирал клавиши, сосредоточенно хмуря золотистые брови и закусив губу, и Франсез некстати вспомнилось, что в пансионе их за такое всегда ругали…
Странная музыка стихла. Джек отодвинулся от фортепьяно, послышались шаги, и Франсез увидела доктора Мэтьюрина. Он тоже был без сюртука, закатанные рукава рубашки открывали тонкие запястья. Он подошел к Обри и склонился к нотам, опершись на его плечо. Девочка затаила дыхание. Все это явно было не просто так. Они заговорили о чем-то – ей не было слышно. Стивен пролистал партитуру, потом закрыл ее. Огоньки свеч танцевали, перекатывались по лакированным обводам инструмента и краю стоявшего на крышке бокала с вином. Мэтьюрин коснулся растрепанных волос Обри – будто бы рассеянно, но Фрэнки видела, как горят его светлые глаза. Ей стало жутко. Обри поднял голову. Мэтьюрин что-то спросил. В ответ капитан потянул черную ленточку, встряхнул головой, рассыпая по плечам волны волос, и повернулся к доктору спиной.
Фрэнки закусила кулачок, чтобы не вскрикнуть. Это было настоящее колдовство, ужасное и невыразимо притягательное. На ее глазах плелись недобрые чары, - она твердила себе, что должна сию минуту закричать, остановить это, но наваждение было так сильно, что она не могла выдавить из себя даже самый слабенький писк.
Джек Обри чуть запрокинул голову и прикрыл глаза. Выражение его лица лучше всяких слов говорило о том, как сильно наложенное на него заклятие. Худые острые пальцы доктора перебирали светлые пряди, разглаживая и сплетая их в косу. Змеей скользнула черная лента. Франсез чуть не задохнулась от ужаса.
Она не знала, сколько это продолжалось. В себя она пришла только после того, как Джек наклонился и задул горевшие на фортепьяно свечи. Франсез еще видела, как белеют в темноте рукав и плечо его рубашки, когда он оборачивался, но дальше смотреть не стала. Развернувшись на каблуках, она бросилась прочь.
«Бедный капитан Обри! Он, наверное, ничего не понимает в колдовстве, если позволяет фэери заплетать себе волосы… - она стремительно мчалась по темным тропинкам парка, и так же стремительно мысли летели у нее в голове. - А что будет, если доктор узнает, что я была там и все видела? Ой, а что будет, если мама узнает! Но как же ему помочь? Такое сильное чародейство не преодолеть ни молитвами, ни крестиком, ни святой водой...
Глава пятая,
в которой устраиваются танцы,
а Фрэнки и Диана отправляются на верховую прогулку
«Как же Энн удивится, когда я расскажу ей, что собственными глазами видела настоящие эльфийские чары!» – была первая мысль Фрэнки, когда она проснулась утром.
Вскочив с кровати, она начала было писать подробный отчет обо всем, что видела вчера в Мелбери-Лодж, но, вспомнив горящие глаза фэери, зачарованное лицо капитана Обри и тонкие пальцы в светлых волосах, отбросила перо и взялась перечитывать письмо Энн. Увы, там не было никаких верных рецептов от эльфийского колдовства – неясные слова о любящем и чистом сердце, о четырехлистном клевере и хладном железе, о крестном знамении и бое церковных колоколов.
Прошло несколько дождливых дней. Фрэнки слонялась по дому, ломая голову - что же должен сделать любящий и чистый сердцем с клевером и холодным железом? Когда и как необходимо совершить крестное знамение? И кто, интересно, разрешит бить в церковный колокол?
Насчет того, где найти любящую особу, у нее особых сомнений не возникало. Сердечная склонность ее старшей сестры к капитану Обри была совершенно явной. Щеки Софи розовели при одном упоминании его имени. Она расспрашивала адмирала Хэддока о флотских делах и порядках и выслушивала его ответы с таким живым интересом, какой не вызывали у Сесиль даже рассказы о том, как в этом сезоне пришивают оборки к платью. Как-то Фрэнки стала невольной слушательницей подробнейшей лекции адмирала о рангах военных кораблей - сколько на корабле каждого ранга устанавливается пушек, сколько на нем матросов и в каком звании офицер может принять командование. И хотя нескромные намеки и советы матери вызывали у Софи досаду и смущение, сложно было не заметить, как радовал ее каждый визит соседей из Мелбери-лодж.
Что такое чистый сердцем, Фрэнки знала гораздо хуже, но, поразмыслив немного, решила, что к ее старшей сестре это определение подходит больше, чем к большинству знакомых ей окрестных молодых барышень.
Фрэнки, конечно, с трудом представляла себе, как кроткая Софи гонится с листком клевера и ножом из хладного железа за доктором, который всегда был с ней исключительно внимателен и любезен, и все же она решила попробовать. Но стоило ей лишь заикнуться о фэерис, живущих в Мелбери-лодж, сестра, которую и без того замучили намеками, шутками и советами о «ее капитане», устроила Фрэнки такой нагоняй, что та тут же поняла - отваги сразиться с парой-другой фэерис у Софи точно найдется, но вот уговорить ее на это нет никакой возможности.
В надежде найти какое-нибудь решение, Фрэнки пару раз побывала в Мелбери-лодж. Однажды она пришла туда днем, улучив час между двумя дождями, обошла пруд и побродила по тенистым влажным аллеям, внимательно прислушиваясь, не зазвучат ли голоса или отдаленные шаги, готовая в любой миг юркнуть за деревья. Но парк был тих и пуст. В другой раз, набравшись храбрости, она подобралась к усадьбе поздно вечером и вновь услышала, как капитан и доктор играют дуэтом. Но лишь музыка смолкла, она ушла, не решившись заглянуть в окно, и так ничего и не придумав.
В обычной жизни забыть об обитателях Мелбери-Лодж тоже было невозможно. Стараниями миссис Вильямс барышни виделись со «славными молодыми джентльменами из Мелбери-лодж» едва ли не каждый день – соседские «без лишних церемоний» визиты, совместные чаепития и прогулки следовали одно за другим.
В один из вечеров в Мелбери-лодж без всякой подготовки устроили танцы. Диана по настоянию миссис Вильямс села за фортепиано, то самое, на котором играл ночами Джек Обри. Однако из-за того, что доктор не танцевал вовсе, а юный Уильям Бэббингтон, который, как узнала Фрэнки, был младшим офицером на корабле капитана Обри, танцевал из рук вон плохо, партнеров для танцев не хватало.
В перерыве между полькой и па-де-катр Сесиль воскликнула:
- О, капитан Обри, почему ваш друг не танцует? Это просто ужасно дурно с его стороны. Ну убедите же его, что он просто непременно должен кого-нибудь пригласить.
- И в самом деле! - Джек взял под руки Сесиль и оказавшуюся рядом Франсез и подвел их к доктору. - Стивен, почему бы тебе не станцевать с одной из этих прелестных барышень?
Бледные глаза на мгновение задержались на улыбающемся лице Джека, и Мэтьюрин ответил, довольно холодно:
- Боюсь, барышням это доставит еще меньше удовольствия, чем мне.
Франсез, которой было боязно даже близко подходить к зловещему фэери, не то что класть руки ему на плечи и кружиться с ним в танце, облегченно выдохнула.
- Я лучше сяду за пианино вместо миссис Вильерс, ей, верно, хочется потанцевать, – продолжил доктор и, не дав Джеку или Сесиль возможности возразить, стремительно направился к инструменту.
Диана с улыбкой приняла приглашение Джека, а Бэббингтон, совсем расхрабрившись, пригласил Франсез. Стивен заиграл быструю романеску. Бедный Уильям героически сражался со сложными фигурами, Фрэнки была ему скверной помощницей, потому что всеми силами пыталась повернуться так, чтобы видеть доктора или капитана с Дианой.
Диана любила танцы не меньше верховой езды, а поскольку случай потанцевать выпадал чрезвычайно редко, сейчас она была оживлена и как никогда прелестна. В каждом ее движении было столько очарования, что от нее невозможно было отвести взгляд. Глаза Дианы блестели, прическа чуть растрепалась, придавая ей вид озорной школьницы. Атласные туфельки переступали, пристукивая каблучками, в безукоризненном ритме, а маленькая ручка уверенно и бестрепетно ложилась в подставленную ладонь капитана.
Джек прекрасно чувствовал музыку и двигался с удивительным для такого большого человека изяществом, и хотя Франсез не раз замечала, что многих кавалеров смущает порывистая, стремительная грация Дианы, Джеку она ничуть не мешала. Они с кузиной двигались слаженно, будто не раз репетировали вместе, и он был явно доволен и увлечен и танцем, и своей партнершей.
Франсез и Уильям, справившись с очередным па, повернулись, и теперь Фрэнки могла видеть доктора. Он играл, совсем не глядя на клавиши. Его взгляд был прикован к Диане и Джеку. Глаза его мерцали уже знакомым Фрэнки огнем, и несмотря на то, что мелодия танца была веселой и светлой, и несколько свечей горели, освещая ноты, угол, где стояло пианино, показался ей самым темным местом гостиной.
Снова поворот - и тут случилось нечто странное.
Джек улыбался и что-то говорил Диане, склонив голову так, что локон темных волос у ее виска почти касался его щеки, но вдруг обернулся и встретил взгляд Стивена. Это мгновенно выбило его из колеи. Он потерял ритм, запнулся, окончательно спутал фигуры и, наконец, остановился.
- Ну что такое! - раздосадованно воскликнула Диана.
Обри рассыпался в извинениях, но танец был безнадежно испорчен. Бэббингтон, увидев капитуляцию своего капитана, немедленно тоже сдался. Диана сказала, что устала, и направилась к креслу, Сесиль заявила, что ей вообще больше не хочется танцевать, Софи к ней присоединилась, и Джек Обри тут же предложил показать ей чудесный пруд, в котором живет русалка. Софи согласилась, но несмотря на красноречивые знаки, которые подавала ей миссис Вильямс, настояла, на том, что Сесиль тоже должна пойти с ними и увидеть пруд с русалками. Они ушли.
Доктор поднялся и подошел к креслу, в котором сидела Диана. Диана подняла на него глаза и нахмурилась.
Фрэнки все пыталась понять, что же такое происходит между ними. Несмотря на уверения Сесиль, она не думала, что Мэтьюрин влюблен в Диану. Слишком это не вязалось с тем, что она знала о его нечеловеческой природе. Но она уже несколько раз замечала, что когда рядом была Диана, жутковатые манеры как будто слетали с него, и говорил он мягче.
И сейчас, глядя на то, как доктор улыбается – неуверенной, будто вымученной улыбкой, Фрэнки, наконец, поняла. «Ну конечно, - с оттенком злого удовольствия подумала она, - он же просто боится». Кузина столько лет прожила в Индии – стране, полной самого ужасного колдовства. Она помнила, как однажды вечером Диана, которую попросили посидеть перед сном с Франсез и Сесиль, нарассказывала им таких историй, что кошмары потом снились и обеим девочками, и даже миссис Вильямс, которой Сесиль, конечно, в подробностях об этом наябедничала. Боги в Индии многоруки и кровожадны, глаза синелицых демонов горят красным огнем, и чтобы ублажить их, туземцы приносят кровавые жертвы. Диане были нипочем волшебство ирландских фэери. И если кто-то здесь мог развеять колдовские чары и разоблачить Мэтьюрина, то только она…
+++
Вскоре, в один из редких солнечных дней, Фрэнки уговорила Диану взять ее с собой на верховую прогулку. Диана долго не соглашалась. Фрэнки пришлось призвать на помощь миссис Вильямс, которая обычно не упускала случая чем-нибудь досадить племяннице. Открыто отказать Диана не могла, но здорово рассердилась. Сложно было представить худшую ситуацию для важного разговора.
Все время прогулки Фрэнки мучительно искала повод заговорить, и никак не могла ничего придумать. Диана безразлично и коротко отвечала на ее редкие реплики, а иногда и вовсе молчала.
Они объехали кругом дубовую рощу и свернули на тропку, ведущую к реке. И когда Фрэнки и Диана поднялись на вершину холма, у подножия которого текла речка, и Франсез уже готова была произнести: «Ужасные были дожди. Вода, наверное, сильно поднялась», они увидели капитана Обри и доктора Мэтьюрина.
Джентльмены расположись на склоне, спускающемся к реке. Мэтьюрин сидел и рисовал что-то в блокноте. Временами рука с карандашом останавливалась, он поднимал голову и вглядывался в заросли ивняка на речном берегу. Рисовать доктору было, наверное, не очень удобно, потому что Обри вытянулся рядом с ним на траве и положил голову ему на колени. Франсез подумала, что выглядит все это удивительно мирно и даже трогательно, но тут Мэтьюрин отложил блокнот и коснулся волос Джека, отчего она мгновенно вспомнила обо всем, что ей довелось увидеть недавним вечером через окно гостиной.
Диана презрительно фыркнула и развернула лошадь
- Поехали, Франсез.
- Разве мы не спустимся и не поздороваемся?
- Они нас не заметили. Поехали.
- Диана, но это же невежливо! – воскликнула Фрэнки, которой ужасно хотелось взглянуть, что такое рисовал доктор в блокноте.
- Если мы заговорим с ними, они могут захотеть нас проводить, - насмешливо произнесла Диана, - и вот тогда мы действительно поступим невежливо, отказав им, потому что они, как ты видишь, без лошадей, а я не хочу всю дорогу обратно еле плестись шагом. К тому же нам уже пора возвращаться, а то мы опоздаем к обеду, и твоя матушка поднимет крик.
Она тронула поводья и направила свою лошадь вниз с холма в сторону дороги на Мэйпс-корт. Фрэнки поехала за ней.
- Диана, как ты думаешь, капитан Обри был в Индии?
- Не думаю, а знаю. Нет, не был.
- А доктор Мэтьюрин?
- Понятия не имею.
- А как ты думаешь, а если бы они?..
- Послушай Фрэнки, - оборвала ее Диана, - тебе не кажется, что для такой юной барышни ты что-то слишком много интересуешься неженатыми джентльменами?
- Но я ведь только…
- Я так и знала, что ты всю дорогу будешь болтать. Больше ни за что тебя не возьму.
Фрэнки надулась от несправедливого обвинения: за два часа она произнесла едва ли четыре-пять фраз.
- Интересно, что на это скажет моя мама? – спросила она мерзким голосом.
- Интересно, что скажет твоя мама, если узнает, что ты ночами лазаешь в соседний парк?
Франсез замерла и в ужасе повернулась к Диане. Та спокойно продолжила:
- Я не Софи и не Сесиль, и не стану ябедничать. Мне плевать на твое поведение, к тому же я прекрасно вижу, что ты совсем дитя и просто играешь. Но если ты не оставишь меня в покое, Франсез, я могу и обмолвиться случайно о твоих вечерних прогулках, понимаешь?
Испуганная Фрэнки только кивнула.
Домой она вернулась ужасно расстроенная. И не меньше, чем разоблачение ее секрета, раздосадовало ее то, что Диана, как выяснилось, ничего не знает и знать не хочет об истинной сущности доктора Мэтьюрина и о том, что на самом деле происходит в Мелбери-лодж. Если уж речь пошла о неженатых джентльменах, то какие уж тут фэерис…
Глава шестая,
в которой раскрывается истинная природа бузинной матушки,
а Франсез предлагает капитану помощь
Несмотря на угрозы Дианы и собственные опасения, что тот, кто называет себя доктором Мэтьюрином, узнает, что она разгадала его секрет, Мелбери-лодж манил Фрэнки как кусок сладкого пирога или спелая земляничная ягода, выглядывающая из под темно-зеленого листа.
И стоило ей услышать, что джентльмены из соседней усадьбы уехали в Лондон, как ноги сами понесли ее к калитке, оттуда к осыпавшейся кирпичной стене и бегом по еще сырой после вчерашнего дождя дорожке, по тенистой аллее к пруду.
Поднявшийся ветерок морщил зеркальную гладь. На дальнем берегу таинственно шептались кусты бузины.
- Кто такая бузинная матушка? - спросила Фрэнки.
Никто ей не ответил, вязы и ясени клонили ветви к темной воде.
Ивовый лист, узкий и - откуда в начале лета? - совсем желтый, бился о каменную ступеньку, похожий на золотую лодочку, творение мастеров-фэерис. Фрэнки развязала широкие ленты, сняла шляпку и, присев, посмотрела на свое отражение. Снова подул ветерок, и голубое платье затрепетало сотнями лепестков на поверхности воды.
- Мисс Фрэнки?
Фрэнки вскрикнула от испуга. Обри появился за ее спиной так неожиданно, она готова была поклясться, что не слышала его шагов, ни одна ветка не треснула и листва не шуршала. То ли дорожка была идеально выметена, то ли ходил он неслышно, как кот.
- Это вы, мисс Фрэнки. А я было принял вас за русалку.
- Я…я…
- Простите, я не хотел вас напугать.
- Я думала, вы в Лондоне.
- А… - капитан пожал плечами.– Это доктор уехал в Лондон, и с ним мистер Бэббингтон.
Фрэнки поднялась на ноги и покосилась на шляпку, валявшуюся на земле, не в состоянии решить, что более неприлично: быть без шляпки в это время дня или надевать ее в присутствии джентльмена.
Но было что-то странное в сегодняшнем Джеке Обри, что делало правила приличия не столь важными. Все настроение этих минут, казалось, указывало на то, что можно пренебречь условностями и заговорить, наконец, о самом важном.
Он сейчас совсем не был похож на добродушного соседского джентльмена, который приходил к ним в гости и ухаживал за ее сестрой. Может быть, разгадка крылась в том, что вместо темно-синего капитанского кителя с золотым эполетом на нем был сюртук тонкого зеленого сукна. («Зеленый- цвет фэерис», – вспомнила Фрэнки). Или в том, что обычно веселый Обри сейчас был явно чем-то опечален. А может, дело было просто в самой магии старого парка – зеленых тенях, запахе болотных трав от пруда, шепоте в кустах бузины - но он показался Фрэнки похожим на диковинного желтогривого зверя из далеких стран, который беззвучно ступает по тропинкам зачарованного сада, тоскуя по своей родине.
- Вы верите в фэерис, капитан Обри?
- В фэерис? О чем вы, мисс?
Настороженность, прозвучавшая в его голосе, была Фрэнки очень хорошо понятна.
- Ну, фэерис, - осторожно сказала она, - эльфы, гоблины, русалки?
- Признаться, я никогда не поощрял суеверия на нижних палубах, - подумав, сказал капитан - Но как написано в Гамлете: «Есть многое на свете, кто-то там, что и не снилось нашим мудрецам». Так что сказать с уверенностью, что они не существуют, все эти русалки, Морской черт, серые призраки…
- Народец холмов, - полувопросительно продолжила Фрэнки, - бузинная матушка…
- Бузинная матушка, - капитан рассмеялся. - Вы знаете кто такая бузинная матушка, мисс?
- Она живет в бузине, - Фрэнки махнула рукой в сторону кустов на другом берегу пруда.
- Точно, живет в бузине. Бузинная матушка - это огромная волосатая гусеница. Нянюшка меня пугала ею, когда я был маленький, говорила, что она приходит за непослушными детьми. - С хитрой улыбкой Обри заложил руки за спину и добавил: - Я ушел в море в двенадцать лет, но она так и не пришла. Так что либо она не умеет плавать, либо это просто выдумки, - он снова рассмеялся. - С чего вы вздумали говорить о фэерис, мисс Фрэнки?
Чары рассеялись, перед Фрэнки стоял хорошо ей знакомый сосед. Не надетая шляпка вдруг стала вопиющим неприличием, да и дома ее могли хватиться в любой момент.
- Пожалуй, мне пора, - она нагнулась и подняла шляпку.
- Позвольте, я вас провожу.
Он пошли по аллее, обмениваясь вежливыми банальностями, но, свернув на дорожку, ведущую к ее секретному ходу, замолчали. Тропинка была узкой, им пришлось идти близко друг к другу. Капитан приноравливал свой широкий шаг к быстрым шагам Фрэнки, и она заметила, что он и в самом деле ступает почти неслышно.
Она было задумалась, как бы ей снова завести разговор о фэерис и намекнуть капитану, что она знает кое-что о его беде, но Обри прервал ее размышления.
- Мисс Вильямс, вас не заругают за то, что вы сюда ходите?
Сказано это было таким тоном, что Франсез воочию увидела свою старшую сестру, сокрушенно качающую головой и произносящую что-то вроде «Фрэнки славная девочка, но совершенно не умеет себя вести».
- Если мама не узнает, то нет, - не без раздражения заметила она.
- Откуда бы ей узнать?
- Если вы расскажете Софи, она непременно наябедничает.
- Не может быть! Сложно в это поверить, мисс.
Фрэнки хмыкнула. Эти взрослые порой не замечают самого простого и очевидного.
- Признаться, обе мои сестрицы порядочные ябеды. Разве что на кузину Диану можно положиться в этом отношении - она никому ничего не рассказывает.
- Вот как? Ну, не бойтесь, мисс, я тоже никому ничего не скажу.
- Полагаюсь на слово джентльмена, - произнесла Франсез таким чинным тоном, словно разговор шел вовсе не о лазанье в чужой парк через стену, а чем-то очень взрослом.
- А, так вот как вы сюда проникли, - они остановились у пролома в стене. - Прошу меня извинить, мисс, но думаю, мне не следует провожать вас дальше, если вы хотите сохранить свой секрет.
«Это все эльфийские чары, - догадалась Фрэнки. – Он не может выйти за пределы парка, пока фэери ему не позволят. Бедненький…»
- Конечно, сударь.
Обри подал ей руку и, опершись о его твердую ладонь, она поднялась на замшелые кирпичи.
- Благодарю, за приятную прогулку, мисс. Надеюсь скоро вас увидеть.
Фрэнки сделала реверанс.
- Большое спасибо, капитан Обри.
Сейчас, когда она стояла на осыпавшейся стене, ее лицо было почти вровень с лицом Обри, и она, набравшись храбрости, произнесла:
- Послушайте, капитан Обри, если вам понадобится моя помощь, можете на меня рассчитывать,- и пока изумленный джентльмен искал слова, чтобы ответить на это неожиданное предложение, она спрыгнула со стены и быстрым шагом направилась к дому.
Там, где дорожка спускалась в овраг, она обернулась и увидела уходящего в глубь парка Обри - зеленый сюртук сквозь более светлую зелень листвы и мелькнувшую золотую косу. «Интересно, - подумала она, - велит ли капитан заделать пролом в стене?»
|
|
William_Berry
Hanged lieutenant |
Глава седьмая,
в которой Фрэнки узнает, что доктор собирается покинуть Мелбери-Лодж
и снова происходит волшебство
Вскоре дожди прекратились, и установилась совсем теплая летняя погода. Пролом в стене так и остался не заделанным, и Фрэнки продолжала наносить тайные визиты в Мелбери-Лодж. Она знала усадьбу так хорошо, что ей не составляло труда наблюдать за ее обитателями, оставаясь незамеченной. Она забиралась туда днем, когда удавалось увильнуть от домашних дел и визитов, но больше всего ей нравилось приходить поздними вечерами и слушать, стоя под окном, как ясные мелодии фортепиано сплетаются с глубокими звуками эльфийской арфы.
Если бы у Франсез потребовали честного ответа на вопрос, чем ее так привлекает Мелбери-лодж, ей пришлось бы признать, что причина тут вовсе не только в том, что она хочет помочь капитану. Ее манила тайна, само волшебство, которым была полна усадьба и которое окружало ее обитателей. Даже смешной мальчишка Бэббингтон показался ей юным эльфом, когда она увидела, как он идет по верху узкой осыпающейся кирпичной стены, опоясывавшей парк. Он шел легко, как будто по земле, лишь изредка чуть взмахивая руками, чтобы удержать равновесие. Трудно было поверить, что это он неделю назад так сосредоточенно наступал ей на ноги во время танца. И разве не был гоблином вечно угрюмый серолицый старик, прислуживавший в Мелбери-лодж за столом? А другой слуга, высокий и широкоплечий, с еще более длинной, чем у капитана, косой? Не далее как в четверг она видела, как он одним движением плеча вытолкнул застрявшую в канаве карету, которую до того двое кучеров не могли сдвинуть с места…
Но никто кроме Франсез ни о чем не догадывался. Взрослые девушки не обратили бы внимания ни на что таинственное и необычное, даже если бы оно свалилась на них прямо с неба ясным воскресным днем. Софи и Диана, несомненно, видели обращенные на них веселые и нежные взгляды Джека Обри, но ни одна, кажется, не замечала, какими зачарованными глазами смотрит он на своего друга. Сесиль могла бесконечно восхищаться чудесным оттенком его волос, но ей и в голову не приходило, что черная лента в косе капитана перевязана колдовским узлом.
И доктор Мэтьюрин оставался для них всего лишь соседским джентльменом, совершенно бесперспективным в отношении брака и слишком чудаковатым, чтобы увлечься им всерьез. Никто не замечал, каким светом мерцают его бледные глаза, как льнет к узкой ладони кот миссис Бердетт, который даже собственной хозяйке не всегда позволял себя гладить, не говоря уж о чужих.
Постепенно сказка эта перестала пугать Франсез. И хотя она ничуть не утратила своей притягательности, желание поделиться ею ушло. И то, что Франсез одна владела тайной, нравилось ей все больше. Длинное письмо к Энн так и осталось недописанным, и у нее даже и мыслей больше не возникало поговорить с Софи или расспросить Диану.
К тому же, несмотря на предложение помощи, сделанное ею капитану Обри, несмотря на то, что она, к громогласному возмущению миссис Вильямс, безнадежно испачкала травой свое новое платье, пытаясь отыскать четырехлистный клевер, она уже не понимала, на чьей она, собственно, стороне. Часто теплыми вечерами, прижимаясь к стволу высокого тополя и внимая музыке, льющейся из мерцающего золотым светом окна гостиной Мелбери-лодж, она переставала понимать, кто же она – юная барышня мисс Франсез Вильямс или фэери, окутанная загадочными тенями и ароматом жасмина.
И эта музыка и тени, и странные взгляды, и горьковато-сладкое, как запах тополиных почек, колдовство незаметно стали такой важной частью ее жизни, что когда однажды утром из своего обычного укрытия в кустах бузины у пруда она услышала, как доктор Мэтьюрин произнес: «Я полагаю, мне лучше уехать», то чуть не выкрикнула: «Нет!».
Впрочем, даже если б опрометчивое восклицание и сорвалось с ее губ, джентльмены его не услышали бы, потому что в то же мгновение Джек Обри тоже воскликнул «Нет!», и его полный тревоги голос отразился от глади пруда отчаянным эхом.
Фрэнки и прежде, вглядываясь в его лицо в неверном свете свечей во время музыкальных вечеров, начинала задумываться, так ли он жаждет освободиться от чар, которые она сама перестала находить столь уж страшными, или же сам ищет их. И сейчас сомнения ее стали еще сильнее.
Доктор Мэтьюрин поднял прищуренные глаза, и капитан нахмурился, недовольный своей несдержанностью Луч солнца пробился сквозь зеленую листву, вспыхнул на золотом эполете кителя и скользнул по лицу капитана Обри. Тот улыбнулся, но как-то неловко - улыбка коснулась только губ, а в глазах осталось прежнее недоумение и что-то, похожее на… не страх, нет, ведь герои ничего не боятся – нечто, названия чему Франсез не знала.
- Ну что ты, Стивен, - с принужденной легкостью сказал он. - Куда же ты уедешь, когда завтра мы приглашены в Мэйпс-корт, а в пятницу обещали быть у миссис Бердетт? И потом, помилосердствуй, неужели ты способен бросить нас с Бэббингтоном на растерзание Киллику – как только старый негодяй лишится возможности присматривать за тобой, от него станет просто некуда деваться…
Стивен молчал, глядя в сторону. Джек добавил еще что-то о визите Стивена к какому-то непонятному семейству Лимонных-Вьюрков, у которых вскоре должно было появиться потомство - Франсез точно помнила, что никого с такой фамилией в округе нет. Но деланно легкомысленная настойчивость, которая была бы хороша на солнечной веранде, за столом, уставленным китайскими чашками и тарелочками с печеньем, беспомощно таяла в колдовском шепоте и зеленых тенях старого парка.
Доктор спустился к пруду и остановился на последней ступеньке. Вода касалась носков туфель, и его хрупкая фигура сливалась с отражением в зеленоватой глади пруда. Он отвечал Джеку рассеяно и односложно, натянуто улыбаясь. И Фрэнки ясно видела по его тонкому лицу, что все слова капитана бесполезны, и тот, наконец, и сам это понял.
- Ну хорошо, - он отвернулся, хмуря брови. - Конечно, если дела требуют твоего отъезда, я не могу тебя удерживать…
Доктор покосился на него через плечо.
- Ты прекрасно знаешь, что никаких срочных дел у меня нет, - сказал он. В голосе его была капля злого торжества, как у того, кто нарочно сказал гадость, чтобы посмотреть, как собеседник выйдет из трудного положения, но гораздо больше в нем было горечи и неосознанной обиды, которые бывают у людей, когда им очень больно.
- Тогда я просто не понимаю…
- Неужели? – перебил доктор. - Я обязательно должен произнести это вслух?
Капитан заложил руки за спину. Зеленые тени стали как будто холоднее.
- Сделай одолжение.
- Изволь. Я больше не могу на все это смотреть. Если я ничего не говорю, это не значит, что я не вижу. Почему бы тебе не сделать, наконец, предложение старшей мисс Вильямс? Или ее кузине - поступок несколько менее благоразумный, но тоже вполне резонный?
Золотая коса взметнулась змеей - капитан резко обернулся.
- С каких это пор вы стали таким знатоком по части сердечных дел, доктор?
Фрэнки совсем оцепенела. Затаил дыхание ветерок, замерли кусты бузины, и умолкла беспечно тинькавшая до того птичка. И в этой тишине раздался едва слышный шелестящий шепот:
- Простите меня, Джек. Я забылся. Я, разумеется, не имею ни малейшего права вам советовать.
Капитан сердито пожал плечами, сел прямо на ступеньку лестницы, немного выше воды и, подперев подбородок кулаком, уставился на пруд. Фрэнки, едва дыша, ждала продолжения разговора, но тут на аллее, ведущей к усадьбе, появился уже знакомый ей старый гоблин.
- Просили подавать кофе, так уже все давно готово, - сварливо проговорил он и, заметив, что капитан сидит на ступеньках, всплеснул руками: - Конечно, ваша милость, лучше не могли придумать, как сидеть на земле в белых портах? Черная земля, зеленый мох – это все ерунда, Киллик все отстирает. Подумаешь, не поспит пару ночей, что ему сделается …
- Хватит, Киллик! – резко сказал Обри, поднимаясь на ноги. Доктор посмотрел ему вслед, и по его губам скользнула грустноватая улыбка.
Джентльмены, сопровождаемые Килликом, ушли к дому, оставив Фрэнки в беспокойном неведении. В другое время ее бы очень позабавило то, как старый гоблин распекает капитана Обри, но сейчас она не могла думать ни о чем, кроме того, что в скором времени может потерять свою волшебную сказку. Ведь именно с приездом того, кто называл себя доктором Мэтьюрином, в Мелбери-Лодж пробудилось настоящее волшебство, и она не сомневалась, что если он исчезнет, то исчезнет и музыка эльфийской арфы, и заколдованный капитан, и развеются все чары, которые сейчас оплетали поместье, как оплетают шпалерные розы старую беседку.
Домой Фрэнки отправилась в ужасном расстройстве. Вечером все валилось у нее из рук. Она окончательно испортила свою вышивку и ужасно поругалась с Сесиль за чаем, обозвав ее глупой коровой, а когда выяснилось, что Софи заняла сторону Сесиль, а не ее, расплакалась и убежала в спальню. Бросившись на кровать, она плакала так долго и так от этого измучилась, что не заметила, как уснула, прижавшись щекой к промокшей насквозь наволочке. |
William_Berry
Hanged lieutenant |
+++
Проснулась она неожиданно, как от толчка, с ясной и легкой головой. Было около часа ночи, но в доме уже все стихло. На соседней кровати тихо посапывала Сесиль. Воспоминания о предыдущем вечере обрушились на Фрэнки, заставив ахнуть. Не раздумывая, она вскочила, схватила шаль и быстро вышла из комнаты. Неслышная, проскользнула по коридору в сад и оттуда через овраг по знакомой тропинке в соседнюю усадьбу. Ей нужно было убедиться, что за то время, которое она так беспечно проспала, не произошло ничего непоправимого.
Мелбери-лодж снова встретил ее таинственным шепотом старых деревьев. Она прошла под их сомкнутыми ветвями к тополю у окна гостиной.
Тишина. Оттуда, как обычно, лился золотистый свет, но музыки не было. Полная тревоги, она подобралась ближе к окну и, укрывшись за ветвями жасмина, заглянула внутрь.
И тут же стало ясно, что она снова стала свидетельницей невиданного прежде колдовства. Магия наполняла гостиную, сияла в неверном свете свечей, обвивалась вокруг тех двоих, что были в комнате - предгрозовая магия, тревожная и опасная.
Капитан мерил шагами комнату: руки сцеплены за спиной, губы твердо сжаты. На фортепиано горело несколько свечей, и их колеблющийся свет скользил по его лицу. Доктор стоял, прислонившись к стене, там, где свет свечей слабел и, как обычно, тени клубились вокруг него, лишь белело лицо и полотно рубашки, и мерцали бледные глаза.
- Ты все-таки не передумал?
- Нет.
- Это твое твердое решение? Окончательное?
- Разумеется.
Обри развернулся на каблуке.
- Не хочу показаться резким, Стивен, но это просто непорядочно.
- Не более непорядочно, чем ухаживать за двумя девицами разом, не имея серьезных намерений ни к одной. И отдавать предпочтение тем, кому ты нужен не больше, чем ломаный медяк, зная, что другим ты слишком по сердцу, чтобы они решились тебя упрекнуть.
Обри остановился. Некоторое время в гостиной было совсем тихо, а потом он произнес - Фрэнки не видела его лица, но голос его звучал странно, мягко и горько:
- Стивен, ведь мы же друзья. Я думал, что мы друзья. Разве ты не можешь говорить со мной откровенно?
Одним стремительным движением Мэтьюрин оказался возле капитана.
- И что же ты хочешь, чтобы я сказал?
Окутывавшие обоих чары сгустились, все колебалось и плыло, как будто Фрэнки смотрела сквозь воду, и она даже приподнялась на цыпочках, хотя прекрасно понимала, что ей это не поможет. И вдруг произошло нечто совсем необыкновенное.
Джек поднял руку и провел пальцами по лицу Стивена от виска к подбородку, осторожно, словно касался чего-то очень хрупкого и драгоценного. Марево расступилось, и золотой свет вдруг стал ясней и ярче.
- Стивен, - сказал Джек. - Если ты хочешь уехать отсюда, давай уедем вместе. В самом деле, меня не держит здесь ничего. Никаких обязательств. В Лондон, да куда угодно. Прямо завтра.
Они стояли близко друг к другу, очень близко. Тени дрожали на их лицах, и Фрэнки совсем не могла понять, каким же было их выражение. Она ясно видела лишь потемневшие глаза доктора. Он склонил голову к плечу, будто прислушиваясь к чему-то, а потом Фрэнки вдруг увидела, что в его глазах тлеет, медленно разгорается огонь, уже знакомый ей по первому вечеру.
- Стивен… - Обри явно хотел сказать что-то еще, но его прервали
- Тш-ш, - шелестящий шепот, почти шипение. – Помолчи…
Огоньки свеч пригнулись, словно испугавшись, и на стене колыхнулись размытые тени. Тонкие пальцы раскрыли ворот рубашки.
– Сними …
«О, нет!» - пронеслось в голове у Фрэнки. Если человек отдает фэери одежду, то фэери должен уйти, и уже не важно, хочет он того или нет, таков магический закон… «Пожалуйста, капитан Обри, не соглашайтесь», - мысленно заклинала она. Но Обри уже потянул рубашку вверх и быстро стащил ее через голову. Только вместо того, чтобы протянуть одежду Стивену, бросил ее на кресло. Удивленная, Фрэнки приникла к окну.
Легкие ладони Стивена легли Джеку на грудь, тонкие и очень смуглые на фоне белой кожи, скользнули по изгибу шеи, по плечам… Когда-то в Бате Фрэнки разглядывала мраморную статую античного божества, такого же светлого, сильного и прекрасного. Но Джек был живой. Прерывисто вздохнув, он подался навстречу этим ладоням, совсем как кот миссис Бердетт, плавным, томным движением. По губам Стивена метнулась странная, совершенно нечеловеческая улыбка.
Чары усиливались с каждым прикосновением, но сегодня они, казалось, действовали на фэери так же, как и на того, кого Фрэнки совсем недавно считала его жертвой. Он уткнулся лицом в шею Джека, шепча что-то непонятное. Джек крепче прижал его к себе, и Стивен показался таким хрупким, а руки Джека такими большими и сильными, что Фрэнки испуганно замерла, ясно услышав стон.
Свет вспыхнул и задрожал, потерявшись в складках рубашки доктора и замерцав на обнаженных плечах Джека. Он скользнул рукой по темным волосам Стивена и, нагнувшись, коснулся губами его губ.
Фрэнки вспомнила, как Энн перед самым отъездом из пансиона поцеловала ее на ухоженной светлой дорожке школьного сада. Тот поцелуй, прохладный, пахнущий розовой водой, родил в ней странный и сладкий трепет. Но глядя на эти поцелуи, которые из нежных становились все более страстными и жадными, слыша полупонятный прерывистый шепот, она понимала, что здесь действуют какие-то совсем иные силы.
И хотя она не могла решить, были эти чары дурными или наоборот добрыми, одно она понимала ясно – это колдовство куда могущественнее всего, что она видела прежде, и его не одолеть ни нездешнему пряному волшебству Дианы, ни невинным и чистым молитвам Софи…
Ей показалось, что огонек свечи, стоящей на фортепиано, разросся и окутал две льнущие друг к другу фигуры золотым пламенем. Сердце бухало у нее в ушах, а щеки жарко горели. Она почувствовала, что не в силах больше оставаться здесь. Ей хотелось то ли плакать, то ли петь, и если б она умела летать, то не раздумывая взмыла бы в воздух прямо сейчас. Развернувшись, Франсез снова, как в тот первый вечер, быстро побежала по дорожкам, и остановилась только у пруда.
Она села на ступеньку и окунула пальцы в черную воду. Веявшая от пруда прохлада остужала пылающие щеки. Сердце билось уже медленнее. Она ощущала странное успокоение. Было ясно, что капитану вовсе не требуется ее помощь, что доктор Мэтьюрин никуда не уедет, по крайней мере, в ближайшее время, и что в любом случае Мелбери-лодж останется чудесным зачарованным парком. Но она вдруг поняла, что нескоро снова решится прийти сюда.
Это было очень печально и в тоже время очень правильно. Она посидела еще немного, поеживаясь от ночной прохлады и плотнее кутаясь в шаль. Ночь была безлунной, но звезды разгорелись ярче, отражаясь в глади пруда, и при их слабом свете она посмотрела последний раз на кусты бузины и на расходящиеся от пруда аллеи. Сорвала маленькую белую розу у беседки, постояла, положив ладонь на ствол старой липы и, наконец, свернула на тропинку, ведущую к пролому в стене.
Когда она, тихо, чтобы не разбудить спящую Сесиль, вошла в спальню, туфельки ее были насквозь мокрыми от росы. Она быстро приготовилась ко сну и по заведенной с детства привычке опустилась на колени для вечерней молитвы. Произнеся обычные, ставшие от бесконечного повторения бессмысленными слова, она склонила голову и задумалась, поднеся к губам переплетенные пальцы.
- Господи… - тихо сказала она. - Господи, направь нас и защити. Мою матушку, и Софи с Сесиль, и кузину Диану. И капитана Обри тоже. Пусть его никогда не покинет удача. Храни его душу, милый Господи, и доктора Мэтьюрина, если он все-таки человек и у него есть душа, тоже сохрани и защити. И Господи, пожалуйста, когда я вырасту взрослой, сделай так, чтобы я не стала такой же глупой, как мои сестрицы и кузина...
Через несколько минут Франсез крепко спала. Взглянув на ее безмятежно сомкнутые ресницы, на нежный рот и чистый лоб, сложно было вообразить существо более невинное, если бы маленькая дикая роза, которую она заткнула за ухо да так и забыла, не придавала ей вид шаловливой юной фэери
КОНЕЦ |
Макс Фальк
|
Замечательно. Спасибо.
Огромное спасибо. :-))) |
Regis
|
William_Berry
Дочитала.
И очень жалею, что все закончилось.
Минут на десять была напрочь вырвана из реального мира.
Необыкновенная, сказочная история.
Спасибо!!!
:red: :red: :red:
|
Airyn
|
Прекрасная, сказочная история! Читается на одном дыхании.
И я полностью согласна с Regis, жаль, что все закончилось.
Спасибо!!! :)
|
Saint-Olga
|
Автор не из рода ли фэери?
Очарована, околдована, заворожена... большое спасибо ) |
Schnizel
|
William_Berry, золотой ты чел! Мало того, что такую красотень написала, так еще и мигом проду выложила! Памятник тебе, при жизни! Я такое удовольствие получил, не высказать словами! :bravo: :hlop: :white:
|
William_Berry
Hanged lieutenant |
дом Диего де Ла Вега, Regis, Airyn, Saint-Olga, То еще (сокровище), Schnizel!
Спасибо вам большое! Я так рада, что вы читаете и что находите добрые слова. Для меня это очень важно.
Это человеческое обличье Бузинной Матушки. Плавать она не умеет, зато залезает в чайник... Почти как у Кэррола.
 |
Sebastian Melmoth
|
о Господи, Господи....
чуть сердце из груди не выскочило!! я даже, кажется, рот открыл пока последнюю сцену читал))))
как же давно меня не торкало ни с книг, ни с музыки, ни с фильмов!..
СПАСИБО!!!!!!!!!!!
*ошалевший ушел переваривать* |
Sephiroth
|
Так, вот и я прочла :) Спасибо! Отличная история. |
William_Berry
Hanged lieutenant |
Soled del Rohan, Sephiroth - спасибо! Вы меня просто вдохновляете :)
|
Асато
|
William_Berry это было восхитительно, я всем сердцем полюбила маленькую Франсез и вместе с ней поверила, что доктор - фейери:-))) |
|
|