Почему-то не раз мне приходилось слышать об убийстве из уст женщины; иные усматривали во мне человека, который вызывал в них мысли о смерти, меня просили совершить поступок, выключить свет, поставить точку, сжать горло, растворить в тигле. В одном из снов я видел купол Брунеллески и стаю чёрных ворон. Потом мне встретились две женщины, одна из них взяла меня за руку и громко закричала. Я проснулся, поспешно принял душ, оделся и вышел на улицу, чтоб, мчась от собственных мыслей, проскочить мимо тебя. Но ты мимо меня не проскочила. Не пожелала. Или просто не смогла. Мы стесняли прохожих своим видом, мы шли куда-то, без определённого курса, словно выстраивая путь по фразам. «Я постоянно мечтаю о том, как ты меня убиваешь». Две женщины неопределённого возраста и (хе-хе) пола на почти что безлюдной улице, две разорванных линии вероятного совокупления, два прямо противоположных желания. Зачем-то ты начинаешь повторяться, а-ля Гала Дали: «Прикончи меня!» Пробуждение. Разве мне ведомо, какие муки ждут тебя при моём пробуждении? Мне и самой приходилось ловить себя на мысли, что я визуализирую убийство: порой я в роли палача, но и роль жертвы мне не чужда; только жертвой я стану не всякому, а вот палачом – вопрос даже не встанет. «Хочешь, пойдём ко мне?» Не хочу. Я не хочу даже идти к себе, и твои зелёные глаза так настойчиво ловят мой взгляд, что я надеваю тёмные очки, ссылаясь на светобоязнь. У меня в голове один единственный человек, я не распыляюсь, я однолюб. Оставь меня в одиночестве, ведь я прошу так немного.

Постоянно пересматриваю клип на песню «Оборотень» Арефьевой. Из-за перформанс-группы «Калимба». Идеально. Чёрт подери, я никогда в жизни не видел ничего подобного. Люди-иероглифы. Люди, не потерявшие той глубинной связи с божественным, которая, будучи облачённой в шелка искусства, воздействует на зрителя на уровне архетипов.