The way I ease my sufferin' Is killin' me again I would not prescribe this feeling for you A pain with slow sustain Like a sad song lives on Мой дневник, просто моя жизнь
Автор: я
Рейтинг: для всех возрастов
Пейринг: отсутствует
Жанр: драббл, POV Мэлло
Предупреждение: этот драббл скорее - представление автора Михаэля как личности, нежели что-то масштабное.
читать дальше
|
Море было необычно красивым. Ветер играл с черными волосами, губа немного болела - новый пирсинг, как-никак... Обернуться. А там - такая же практически, Сикки, только намного старше. Черный начес, тот же пирсинг. Черная рубашка, взгляд вникуда. Сигарета в руке, время от времени затягивалась, не кашляя, не чувствуя головокружения. Повернулась, посмотрела и слабо улыбнулась - взгляд уставший, взрослый. Подбежать, обнять и прошептать: "Я вернусь, не уходи, и мигом!" Лететь, бежать, серое небо, тяжелый асфальт, взволнованный взгляд. Вернуться! Но никого на пристани.
И кто знал, что такой Сикки я стану через два-три месяца? Наплевав на детство, отвернулась, оставив себя ни с чем, только стоять на пустой пристани и смотреть на спокойное море, не зная что именно сделало такой безчувственной. А почему? Да потому, что хотелось оставить кусочек детства на-два-месяца, не учла, что два месяца буду думать почему.
|
Автор: я
Рейтинг: PG
Жанр: драббл, POV Мэтта
читать дальше
@музыка: Brian Setzer - Let's Live It Up |
Захотелось мне написать что-то готическое. Вот и пришла в голову именно такая идея. Врядли тут будут такие страсти, как в "Доме", но здесь, в этом рассказе, я хочу поработать над описаниями и планирую большой рассказ. Отбечено 
Проклятые вечностью, забытые сегодняшним днем, они жили в замке. Глухая чаща леса, осенний ковер, плачущие дождем звезды – такими были их дни. Никакого света.
Скучные коричневые листья съеживались от холода. Агата расстроилась. Почему они мерзнут? Она холода не чувствовала, только ветер, играющий с ее волосами. Стылый ветер, пронизывающий чащобу. Деревья кричали в агонии, а Агата хмурилась. Почему им холодно?
Вдруг, одна из веток упала девочке на голову.
- Эй, осторожнее! – сказала Агата, поднимая взгляд. Ее зрачки в ужасе расширились. Красивые мгновенья прошли. Гримаса страха исказила лицо Агаты. Светлая кожа, казалось, стала болезненно серой, глаза налились кровью, словно девочка собиралась съесть то, что увидела, тонкие руки затряслись.
Ветер унес крик Агаты дальше, в никуда. Деревьям было холодно. Они забыли об этой милой девочке в красивом новеньком платьице потому, что она повисла над землей. Лицо осталось искаженным. Живот был вспорот, и девочку привязали к ветке ее же кишками. Тонкие паучьи лапки умело ткали узор.
- Слишком легкая сегодня добыча, - усмехнулась Беатрис. Полупаучиха, получеловек, у нее были длинные седые вьющиеся волосы, словно паутинки, которые она заплетала в косы. Было у нее и туловище с красивой грудью и тонкими, словно паучьи лапки, руками. Сама по себе она была темно-серой, кожа ее лица была белой и, чем ближе к паучьей части, тем темнее она становилась. Руки Беатрис блестели в лунном свете, переливались в каплях дождя, казалось, они были серебристыми. А она все ткала кокон для новой жертвы.
- Эта девочка живет в соседней деревне, - послышался голос. Из оставшейся на дереве листвы вышел другой полупаук. У него были иссиня-черные волосы, завязанные в хвост, он был темнее и мрачнее, чем Беатрис. Под глазами – тени мудрости и проклятья.
- И что? – безразлично спросила Беатрис. – Подумаешь, еще больше закопошатся, что дальше?
- А то, Беа, что нас могут найти! – прошипел Кристиан. Его глаза сузились в гневе на любимую.
- Расслабься, Крис, мы успеем спрятаться. В замке нас не найдут – слишком много мест, куда людям не добраться, даже с помощью хитроумных приборов, - беззаботно рассмеялась Беатрис, уже заканчивая свою нелегкую работу.
- Ты все еще не поняла, Беа? – Кристиан подобрался ближе к паучихе. – Если нас найдут… Нет, дорогая, смерть нам не страшна, нам более страшна религиозность крестьян.
- Крис, милый, все будет хорошо, - Беатрис протянула руку, чтобы прикоснуться к бледной щеке возлюбленного, но он отошел.
- Беа, - Кристиан выходил из себя. Он выпрямился. – Ты думаешь, это – хорошо?
На груди Кристиана был символ очищения в местной религии – выжженный круг, от которого вверх шла небольшая стрелка, а вниз – такая же, но перечеркнутая. – Они чокнутые, Беа! Они выжгли это на мне, когда я был человеком! Они думали, что сберегут меня, Беа, они думали, что их глупые боги спасут их! – Кристиан злобно сплюнул.
Беатрис внимательно посмотрела на любимого.
- Крис, - серьезно начала она. – Если с нами что-то случится… Ты же знаешь, что надо делать.
Беатрис показала Кристиану свою ладонь. Там, где должна была закончиться линия жизни, находилось жало. Кристиан помотал головой.
- Нет, Беа, я не об этом. Это – самый последний выход. Ты что, я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, - Кристиан обнял Беатрис и зашептал ей на ухо. – Ты права, нам не стоит беспокоиться, пока на самом деле не будет настоящей угрозы. В конце концов, мы можем спастись у старых друзей.
Беастрис тихо рассмеялась.
- Ты действительно думаешь, что если что, Дагмар поможет нам спрятаться от этих фанатиков, которые были бы так рады сжечь нас обоих, или, что еще лучше, отрезать нам лапки, одну за одной, потом выдирать жала, смотреть, как они вновь появляются, и снова выдирать. Черт возьми, они готовы мучать нас поколениями. Когда они увидят нашу способность к регенерации, наверное, один из их умных ученых решить провести эксперимент…
- Хватит, Беа, - Кристиан погладил паучиху по голове. – Хватит. Я понимаю, что это правда. И я понимаю, что нам нужно как-то выживать.
- Думаю, Крис, мы будем жить долго и счастливо, и умрем в день смерти мира, - пошептала Беатрис, закрывая глаза.
- Все обязательно так и будет, дорогая, все так и будет…
Беатрис вздохнула. В ее голове уже созрел план. Паучиха легонько царапнула любимого тонкими когтями и улыбнулась. Все и правда будет хорошо.
@музыка: Jack Off Jill - American Made remix
@настроение: хорошее |
Слабость перестала быть моим вторым «я». Тесак оставлял след на стене, неприятно скрежетал каждый раз, когда соприкасался с решетками. По зловонию можно было догадаться – подвал близко.
Зачем мне нужна была эта жизнь? Зачем, если я погрузилась только в себя, не видя ничего вокруг? Все, что меня окружало – это была я, мой разум, мой сон, это все было мое. Остальное я перестала ощущать, когда зашла в подъезд этого дома… Нет, скорее когда проснулась утром. Я просыпалась? Я была жива? Я не знала ответа на эти вопросы, единственное, что я сейчас могла сделать – это идти вперед. Я убила все свое прошлое, я сожгла все мосты, ради своей безопасности, я ограждала себя от плохих мыслей. И вот оно, время, когда мне нужно пройти через сожженные мосты. Под моими ногами они вновь появляются, бетонные, неуничтожаемые.
Ржавчина, которая уже была в моей голове. Все было ржавым, обожженным, болело. С каждым моим шагом «горело» все впереди. Сначала отваливалась штукатурка, стена становилась гладкой, словно покрывалась каплями дождя, но потом эти капли вспухали, лопались, словно ожоги. Ничто не спасет этот «мой» мир от уничтожения.
Подвал. Металлическая дверь, чистая. Открываю.
Серые стены, дверь позади захлопывается. Теперь только стены и свет лампы. Ах, да, и еще какая-то книга.
Я ничего не могла разобрать в книге, кроме одного кусочка, которым и закончилась она.
- Мам, а зачем мы тут сидим?
- Все очень просто – нам больше некуда деваться, дорогая, - улыбнулась женщина. В руках у нее было потертое покрывало красного цвета. Весь облик ее выражал крайнюю усталость. В глазах исчез былой блеск, некогда золотые волосы стали грязно-желтыми, тонкие пальцы даже посерели. Но ее дочь была ее молодостью. Золотые вьющиеся волосы, красивый, живой цвет кожи, блестящие не от слез, но от счастья бытия глаза, голубые, словно сентябрьское небо. И пусть на них обеих не было шелков и парчи, пусть они сидели в комнате с одной яркой лампой, они были словно фарфоровыми. Мать – печальной, а дочь – живой.
- Лу, - обратилась мать к дочери. – Дорогая, не выходи из комнаты, я сейчас вернусь.
Она вышла, закрыв за собой металлическую дверь. Лукреция осталась сидеть в комнате, на красном покрывале, ее голубые глаза блестели от слез. Она знала правду. Тонкие детские пальцы теребили некогда гладкий атлас; живые, как и сама Лу, слезы, искрящиеся, блестящие в искусственном освещении, текли по лицу, подбородку и падали на серое платье. Даже красный сейчас был серым. Все было мертвым, но не Лу. Мама была мертва, а Лу – жива.
- Если я выйду из комнаты, я умру? – спросила Лу.
- Да. Чтобы выжить, тебе надо решить загадку за пределами комнаты. А отгадка – тут, - сказал Он, Ангст.
К горлу подползал страх.
- Ищи, - хихикнул чей-то голос.
Я судорожно открыла стол, в нем ничего не было. В моей голове крутилась мысль: «В кусочке должна быть подсказка». И кусочек покрывала был бы слишком легким.
Я отодвинула стол, посмотрела под ним – ничего. Обыскала лампу – ничего.
Я не представляла, как можно найти разгадку, если загадка тебе неизвестна.
В конце концов, я открыла дверь и вышла из комнаты.
- Твой ответ? – ехидно спросил тот же голос.
- Ответа нет, - сказала я. Нож выпал из рук, я упала на колени. Мое сознание перерезало мне же горло.
- Сидека, какая ты глупая! – расхохотался голос. Из ржавой, обгоревшей стены вышла девушка. Блондинка с каре, худая, но красивая, в кожаных штанах, жилетке и с ножом в руке. – Идиотка, - сказала она и рассмеялась, откинув голову назад. На ее лице был такой же шрам. – Ты не можешь решить загадку, если сама не сформулируешь вопрос. Ты не смогла понять, что же тебе нужно, и ты не сможешь выжить, - сказала она. – Мне тебя не жаль. Прощай, Сидека.
Это была последняя секунда Сидеки. Тело ее осталось жить, но уже с новой душой. Джессика, решающая все проблемы, сидела в кресле, укрывшись пледом, и пила чай. Она радовалась жизни, а Сидека хотела узнать жизнь. Джессику устраивал мир, а если не устраивал. Она его меняла. А глупая Сидека хотела измениться сама.
Золотой браслет вылетел в окно, разбив стекло. И никакая логика тут не поможет. Жизнь – не паззл.
@музыка: Cold - Happens All The Time |
Название: Другой взгляд
Автор: Erica Dollz aka Mihael Keehl.
Бета: Microsoft Word
Персонажи: R, K, Линда, Роджер, Мэтт
Жанр: ангст
Рейтинг: PG
Дисклаймер: Имею права на R и K в данном контексте. А так же на башню, картину и вообще все "другое".
Предупреждения: фанфик первый, надеюсь, что последний. Очень короткий. Основой для него стал сон автора. Поэтому, это все мое больное воображение.
прочесть
@музыка: Otto Dix - Семантика |
Обычная зарисовка, из которой могло выйти что-то куда более приятное, чем несколько глупых неотесанных строк.
читать дальше
|
Почему вы на меня подписались? Читаете ли вы меня? Нравится ли? Почему не пишете комментарии?
@музыка: NIN - Hand that feeds you |
Отбечено!
Наверное, это было ошибкой – следовать совету куклы. Да какое там «наверное»! Это было ошибкой, и я поняла это как только вышла из квартиры.
Стены подъезда больше не были стенами. Это были ржавые палки, жалкое подобие решетки, за которой была кровавая и такая же «ржавая» клеенка. Бетонные ступеньки? Теперь – осклизлые, словно живые, кое-где блевотина. Пустые бутылки, использованные презервативы. Это все казалось извращенным воспоминанием. Это и было извращенное воспоминание.
Девушка с наполовину сожженным лицом поднималась ко мне. В правой руке у нее был кухонный нож. Тот же, которым я убила Валери. Только будто через вечность – кровь стала ржавой. Я думала, что этот нож был не ржавеющим, но, видимо, больная интерпретация так не считала. Тем временем девушка подошла ко мне и улыбнулась.
- Ты такая смешная в своем горе, которое безуспешно пытаешься подавить. Если бы ты видела симфонию безумия, которая отражается на твоем лице. Ничего, кроме гримасы злости и агрессии. К чему это, Сидека? Думаешь, я причиню тебе вред? Нет, я не причиню тебе боли и страданий. Я защищаю тебя от нежности, которая впоследствии принесет боль. Хоть я тут и против его воли, хоть он и хочет меня убить побыстрее, но ты сама невольно помогаешь мне остаться. Ты ведь нуждаешься во мне, дорогая! Я всегда защищала тебя от всех, кто причинял тебе боль. Я всегда помогала тебе, когда тебе было больно.
- Кто ты?
- Я – та, кто сумел выступить за тебя, не боясь ничего. Пусть корень твоего характера слаб и шаток, я могу защитить тебя. Ничто и никто не тронет тебя, Сидека. Потому, что я – сильная часть тебя.
Я удивленно моргнула.
- Ты забыла? Видишь это? – собеседница показала на ожог. – Ты не помнишь, что было после твоего шестого дня рождения? Ты забыла потому, что я отгородила тебя.
Это было словно во сне, но не так четно, как я обычно все вижу. Маленькая я вышла из квартиры, закрыв за собой дверь, и побежала играть во двор. Вот я вижу Валери, которая завистливо смотрит на мою любимую куклу. Вот Сия, моя соседка, со своей мальчишеской прической, у нее в руках тоже красиво одетая кукла. Сия хвастается – она сама сшила платье. Я спрашиваю, может ли она меня научить… Вот Шадэ, моя лучшая подруга в прошлом. Она играет лучшей подругой моей куклы – Синди.
Мама Сии выбегает во двор и начинает кричать «Пожар! Сидека, в твоей квартире пожар!».
Я срываюсь с места, бегу домой. Там мамин браслет… Я открываю дверь, и на меня кидается дым и огонь. Я кашляю и бегу в комнату. Хватаю шкатулку, открываю – кольца на месте, но… браслета нет.
Я падаю на колени и начинаю рыдать. Шок. Мои длинные волосы горят, лоб в ожогах, глаза не тронуты – руками я закрываю их и нижнюю часть лица. В комнату влетает пожарный, хватает меня на руки и выносит из квартиры, а я не прекращаю рыдать…
- Видишь… - я словно заново открыла глаза на мир. Ничего на лестничной площадке не изменилось – только девушка исчезла. Лоб жег. От боли я неожиданно упала на колени и закричала. Машинально приложила руку ко лбу. Под пальцами почувствовала обожженную кожу. Словно недавно…
Валери украла браслет и сожгла мою квартиру почти дотла. Я подняла голову. Передо мной лежал окровавленный кухонный нож. Словно кричал «Ты молодец, что убила ее».
Ослепленная внезапной болью, я схватила нож, словно пытаясь этим действием прекратить боль. И все прошло. Только шрам остался. Обожженный лоб и ломкая челка.
- Кто ты такой? – спросила я тихо. Да, я уже сошла с ума, обращаясь в никуда, будто там, в этом "нигде", прятался обитатель дома. – Что ты хочешь от меня? Хочешь, чтобы я сошла с ума и убила всех, кто повлиял на мою жизнь негативно? Или хочешь мне помочь? Твой нездоровый интерес ко мне пугает. Ты же знаешь, что я иду к тебе навстречу из любопытства.
Я встала и, покрепче сжав нож, начала спускаться по ступенькам. Словно ожидая нового поворота событий. Словно собирала по кусочкам свою жизнь – головоломка, шарада, которую мне нужно было разгадать, да еще и так, чтобы оставить хоть небольшой кусочек себя самой, здраво рассуждающий о вещах.
Осколки зеркала ползли друг к другу медленно. Больший кусок соединился с чуть меньшим по размерам, и это уже было зеркало. Но чтобы не порезаться, подожди, пока все кусочки воссоединятся. Рамки больше нет, а зеркало само по себе, не разломленное, не причинит вреда. Только то, что ты в нем увидишь – прошлое, настоящее и себя.
@музыка: Otto Dix - Немец |
Валери улыбнулась в который раз, подбежала ко мне и обняла. Я грубо скинула ее со своих плеч и со злостью посмотрела ей в лицо.
- Ты рада? – спросила я. – Ты, тварь, рада тому, что со мной случилось? Если бы ты не украла мой браслет, все было бы по-другому! – я от души пнула Валери по ребрам – она не успела встать. Моя бывшая подруга плевала на мои сапоги кровью.
- Да, я рада, - сипло ответила она. Я пнула ее еще раз, и Валерии снова плюнула на мои сапоги. – Я рада, что у тебя больше нет того, о чем я так мечтала. У тебя, сучка, было все. Любовь родителей. А я жила со своим умалишенным дедом, который забывал меня кормить. И поэтому я украла твой сраный браслет. Потому, что я ненавидела твое счастливое лицо. Ты была занозой в заднице. Ты всегда всем своим существом показывала мне, что я дерьмо. И я уничтожила тебя.
Я на мгновение задумалась, а потом мило улыбнулась.
- Да, ты уничтожила Сидеку. Молодец, поздравляю. Только, дорогая, я хочу сказать тебе одну вещь, - я присела рядом с Валери и прошептала. – Она мертва уже много лет.
- Как это? – удивилась Валери. Я ехидно улыбнулась.
- Она давно мертва, ее срезали с корнем. Теперь это тело принадлежит мне.
- Кто ты? – глаза Валери в ужасе и непонимании увеличились. Я расхохоталась.
- Я? Я – та, кто знает и та, кто молчит. Я знаю каждый миллиметр твоей жизни, хоть я и не следила за тобой. Ты пропахла дешевым сексом и детскими травмами. Мне жаль тебя, Валери. Я могу предугадать твои действия, если захочу. Я твой самый ужасный ночной кошмар.
Я уже не отвечала за свои действия. Психологи называют такое состоянием аффекта. Но я говорила правду. Я знала, что Валери завидовала мне всю жизнь. Она было никем, а я была сердцем любой компании, несмотря на то, что я почти всегда молчала, а она трепалась без умолку. Ее не любили в семье, а мне когда-то обожали. Другого пути у нее не могло быть.
- Ну что мне с тобой делать? – спросила я, вставая.
- Не трогай меня, - прошипела Валери. Я фыркнула. Тут на глаза мне попался обычный кухонный нож.
- Я помучаю тебя, - произнесла я, хватая его, - ты же не против?
Валерии завизжала, за что получила еще один пинок. Я села на нее верхом, коленями прижимая ее руки к полу, и разорвала ножом футболку.
- Обожаю это делать! – улыбнулась я, наблюдая за тем, как Валери в ужасе не могла сказать ни слова. Я начала резать ее грудную клетку, сначала медленно и неглубоко, но через пять минут мне это надоело и я начала разрезать ее сильно. Валери пыталась кричать, но ничего, кроме хриплых стонов, она не могла произнести. Во мне кипела она единственная мысль “Кровь… Она заслуживает смерти”. Когда вся грудь Валери была в крови, я аккуратно начала резать ее руки, а потом и лицо.
- Я буду гореть за это в аду, да? – устало произнесла я, поднимаясь с медленно и мучительно умирающей Валери. И тут же улыбнулась. – Мы с тобой увидимся, только я буду резать тебя снова и снова, сучка.
Я вонзила нож в ногу бывшей подруги и пошла в другую комнату. В ту самую, куда мне и нужно было пойти.
Ничего интересного в ней не было, только записка.
Как там Валери? Она уже мертва? Если так, то поздравляю тебя, ты на верном пути! Мы с тобой обязательно встретимся, дорогая, не сомневайся в этом!
В вены словно запустили вирус страха. Руки холодели, тело тоже. Я в ужасе выбросила записку и осознала, что я только что сделала. Я убила человека. На ноже есть мои отпечатки пальцев. И если кто-то увидит ее тело…
Я быстро отмахнулась от этих мыслей. В дом никто не входит. «И вряд ли выходит», - ехидный внутренний голос, черт возьми. Я улыбнулась. Мне нечего бояться, кроме угрызений совести. А совести у меня было очень мало, и она не кусалась, а покусывала.
Что же нужно было Тени? Только чтобы я убила Валерии? В тот момент мое психологическое состояние уже стало ненормальным.
Единственное, что мне оставалось – внять предсмертным словам Анаиды и спуститься в подвал.
|
Очнулась я все там же. Вся в крови. Как рыба, запутавшаяся в водорослях, я сначала не поняла, где я, ноги и руки не слушались, но постепенно работоспособность мозга возвращалась. Я приходила в себя. Попробовала пошевелить рукой – пелена боли застелила глаза, и я с трудом удерживалась от обморока. Чтобы не сильно чувствовать боль в руке, прикусила губу, и тут тоже просчиталась. Ощущенья вернулись. Все лицо было в чем-то липком и железном на вкус – крови. Я пролежала, не двигаясь, минут пять, которые показались мне вечностью. Боль утихала, как успокаивалось со временем море после шторма. Через эту маленькую вечность я не могла понять – почему сначала боль была такой сильной? Может, из-за того, что сначала восстановилось это чувство? Тем не менее, я уже почти не чувствовала боли и приподнялась на руках. Маленькие осколки стекла впились в ладони, но на заражение крови мне сейчас было плевать.
Анаида. Она лежала в луже своей крови. Кожа ее была фиолетовой. Она была еще жива, но я знала, что долго она не протянет. Кто-то раскромсал ее ножом. Будто зверь вырвался из клетки и разорвал почти в клочья своего охранника. На прекрасном несколько минут назад кусочке зеркала тоже проступила паутина трещин. Фарфоровую куклу разбили, но кусочки все же были красивы, как и прежде.
- Найди… выход… он… внизу, - Анаида в последний раз вздохнула, и… Жизнь покинула ее прекрасное тело. В оставшейся красоте не было ничего привлекательного. Она была прекрасной, но мертвой. Она не могла ответить, да и не хотела.
Я опустила голову, но не выдавила из сердца ни кусочка сожаления. Вместо слез на мертвое лицо Анаиды капала кровь. Казалось, только что я обрела покой созерцания, но сейчас его отрезали. Гангрена… Да и созерцание мне не было нужно. У меня все еще было впереди.
Я вышла из квартиры и больше не хотела туда входить. Пустота, как бесконечность смерти, заполонила место, где был воздух. Мне вдруг стало легче.
Странно, но на полу я нашла запечатанный бинт. Надо было перевязать самый поврежденный участок тела – ребра, по которым, кажется, меня ударили не два раза. Покончив с этим, я не спешила опускать футболку. Кровь пропитывала бинты, но тут же исчезала. На месте ее оставались ржаво-красные пятна. Я опустила футболку и, вздохнув, направилась наверх, в квартиру выше.
После той квартиры я не реагировала на завывания, шорохи и шелесты за дверями. Мне всего-то нужно было подняться на второй этаж и выяснить что же показывала мне Тень.
На ступеньках перед третьим этажом сидела девушка в потертой дутой красной куртке и синих джинсах. Ее неестественно русые волосы настораживали. Я подошла к ней.
- Привет, - осторожно произнесла я.
Девушка подняла голову. Верхняя часть лица – сплошной ожог. Глаза не тронуты, будто она была в очках.
- Привет.
- Что ты здесь делаешь?
- Я пришла, чтобы отдать тебе кое-что, - сказала девушка и достала из куртки золотой браслет. – Кажется, это твой.
Я аккуратно взяла браслет. Не может быть. Толстый золотой браслет, с которым я играла все детство. Но потом, когда мне исполнилось десять, моя лучшая подруга отобрала у меня этот браслет.
- Спасибо, - я произнесла это и, подняв взгляд, обнаружила, что девушки не было. Зато в воздухе чувствовалась улыбка.
Я пошла выше, прижимая браслет к груди, словно сокровище. Он значил очень много для моей мамы. Может, из-за этого она начала тогда отдаляться от меня. Я помотала головой. Что было – то прошло, остались только горькие воспоминания. Я не смогу вернуть мать, если дам ей браслет, ее любимый браслет, передававшийся по наследству уже несколько поколений. Единственная ценная вещь в нашем доме всю мою жизнь. Я не смогу вернуть то, чего быть не может. Я не смогу все исправить.
Я уверенно положила браслет в карман джинсов и, пытаясь подавить в себе чувство вины, вошла в квартиру.
- Сидека, - услышала я. Из глубины комнаты вышла девушка.
Каштановые длинные прямые волосы, карие глаза, никакой фигуры, худая до невозможности. Она мило улыбалась мне. Стерва. Я ненавидела ее всю жизнь.
- Давно не виделись, дорогая подруга, - произнесла она.
- Да уж, давно не виделись. Валерии.
|
Обычно в рассказах пишут о том, как персонаж смотрит в зеркало и что он там видит. К сожалению, я не любила смотреть в зеркало. Ну разве что когда красилась. Так что могу немного рассказать о своей внешности, раз уж я начала писать о том, что со мной случилось – чтобы вы как можно ярче представили себе картину, которую я буду описывать.
Я часто экспериментировала с цветом волос, но в конечном итоге остановилась на натуральном – светло-русом, даже немного желтом. Всегда носила очки. Глаза у меня зеленые, обычный ровный нос и обычные чуть пухлые губы. Самая обычная внешность, но зеркала я любила только в моменты крайнего опьянения.
Стоя у входа в подъезд, я заметила, что подъезд такой же – тоже не отличается ничем от других. Серо-коричневый, как и кирпичная кладка. Штукатурка отваливалась, кое-где висела «на соплях». В доме вряд ли был свет. Я вошла в полумрак подъезда, и дверь за мной захлопнулась. Становилось страшнее и интереснее. Хоть я и понимала – двери всегда захлопываются, когда попадаешь в кошмар – пусть самый маленький, незначительный, но двери всегда придавали кошмарам шарм – и ужас.
Как любой догадался бы – нужно было идти на второй этаж, в квартиру слева. Не просто же так там мне и показалась Тень.
Я начала подниматься по ступенькам, но услышала шорох в квартире как раз под той, куда я направлялась. Нервно сглотнув, зашла.
Поклацав выключателями, убедилась, что света в этом доме нет. Если бы я знала наверняка, что тут кто-то есть, возможно, я бы разулась, думая, что хозяин квартиры любит чистоту. Но так как в доме никого не было, кроме загадочной тени – в течение трех лет – то можно было не опасаться ствола, направленного в лицо.
Я вошла в залу – никого. Прошлась по ванной комнате и кухне – никого. Только ржавчина и пыль. «Точно как в Чернобыле» - пронеслось в голове. Хоть я ни разу там не была, я понимала что там и как.
Но когда я вошла в спальню, единственное, что мной овладело в полной мере – удивление.
На пыльной кровати сидела девушка, чуть старше меня, но более хрупкая. Когда она увидела меня, тут же подскочила и кинулась мне на шею.
- Спаси меня, пожалуйста, - горячо прошептала она и начала плакать. Я успокаивающе провела ладонью по ее волосам. Волосы у нее были невероятно приятные, мягкие и вкусно пахли. Красивые, чистые, здоровые, черные длинные волосы до пояса. Девушка отпустила меня и отошла на шаг назад. Синее ситцевое платье с аккуратным белым воротником и босоножки. До потери памяти красивое лицо. Большие голубые глаза, правильный нос, красивые губы. Она словно была совершенной. Нет, она была совершенной. Лицо ее покраснело от слез.
- Меня зовут Анаида, - сказала девушка.
Я изучала ее. Что-то не так. Она не выглядит так, будто живет в этом мире. Она слишком совершенна для нас.
- Эй, ты меня слушаешь? – чуть нахмурилась Анаида. Впрочем, это было очаровательно.
- А?
- Как тебя зовут? – повторила Анаида, чуть раздражаясь.
- Сидека, - я вздохнула. – Я просто не могу понять почему я тут. Мне страшно. Любопытно.
Анаида облегченно улыбнулась.
- Я тоже не знаю… Я оказалась здесь неожиданно, даже не успела понять, что произошло.
- Грубые зубастые клинки с черным ехидством грызанули ее и тем самым обрекли на муки, - увидел недоумевающий взгляд Анаиды, я улыбнулась. – Я люблю писать рассказы.
- Это было так пугающе, - Анаида, казалось, сейчас заплачет. Нет, я обязана ее защитить.
- Не бойся, Анаида, - и ободряюще улыбнулась. – Мы найдем выход.
Анаида успокоилась. Она казалась куском зеркала – красивым, серебристо-цветным, но до жути хрупким. Улыбка не сходила с моего лица. Я хотела наблюдать за Анаидой всю жизнь. Кажется, я влюбилась.
Но все равно мне что-то не давало покоя. И вскоре я поняла что. Благодаря Тени.
Анаида открыла рот, чтобы что-то сказать, но я громко закричала «Бежим!», схватила ее за руку и мы вылетели из комнаты. Помню, рука Анаиды была молочно-белой, гладкой и приятной, прохладной, как бриз, совершенной.
Далее будто выключили свет и звук. Я упала лицом вниз, а Анаида вырвала свою руку из моей. Кажется, я упала на битое стекло, но, благодаря многократным падениям в детстве, я успела выставить руку перед лицом, поэтому локоть жгло неимоверно. Кто-то ударил меня тяжелым ботинком по ребрам, и я потеряла сознание от боли.
@музыка: Motley Crue - Fake |
Я часто видела этот дом из своего окна – я жила на пятом этаже практически в центре индустриального города. Да, правильно, это такие города, в которых ночью небо оранжевое или ярко-фиолетовое, и никогда — черное. Но все же я рассказываю о доме.
Обычный трехэтажный дом с обычной крышей, с которой частенько сыпалась черепица. Что касается балконов, то они были немного смешные. Помню, один из балконов дома был ярко-зеленый, другой – белый, а третий и вовсе красный. Однако кладка дома – серо-коричневые кирпичи – придавала угрюмости атмосфере. Когда шел дождь, черепица осыпалась с особой силой, но, что странно, казалось, будто она вовсе не осыпается – крыша всегда была цела. На первом этаже когда-то был магазин «Премьер камин», но он уже несколько лет как был заброшен. В общем, дом, как дом – таких по нашему городу сотни. Но одно я знала точно – там никто не живет.
Никогда за все то время, пока я жила рядом, в окне не появлялся свет, на балкон не выходили люди. Дом смотрел на меня зияющими черными окнами и улыбался дверью магазина. Казалось, другие люди ничего не замечают, но я точно заметила.
Впервые я заметила, что в доме никто не живет, когда мне было 13. Мы только-только переехали, и я страдала бессонницей. Каждую ночь я сидела на подоконнике и разглядывала дом. Дни были пасмурными, но я отчетливо видела, что ни окна, ни двери на балкон не закрыты. Будто вот он, Чернобыль – люди бросали все и убегали прочь.
Я не горела желанием узнать побольше об этом доме, поэтому просто наблюдала за ним. До тех пор, пока мне не исполнилось 16.
Проснувшись летним пасмурным утром, я услышала голос. Тихий, мягкий, низкий.
- Я нашел тебя. Мы наконец-то встретимся.
Приняв это за сонный бред, я встала с кровати, не открывая глаз, ногами нащупала домашние тапочки, обула их и, силясь разлепить глаза, пошла на кухню.
Мать думала, что я уже взрослая – вот почему она уехала на месяц в Турцию со своим новым ухажером. Записку об этом я нашла на кухонном столе. Но, честно говоря, мне казалось, что она просто меня бросила, решив, что дальше в жизни я сама справлюсь. Так и оказалось позже.
Я включила электрический чайник, по привычке взяла сигарету. Многие пытались промыть мне мозг насчет курения – курить я начала с 14 лет. Правда, они не знали, что я пережила за 16 лет своей жизни. Это, конечно, было раем по сравнению с жизнью бездомных детей. Но это было адом для меня – некогда счастливой девочки, у которой есть почти все, кроме денег.
В общем, если бы я не курила, я бы давно сошла с ума.
Кофе был не таким горячим, как обычно. Пока я делала один за другим глотки, машинально включила телевизор. Новости. Диктор будничным голосом щебетала:
- …несколько часов назад. Видимо, тело пролежало в ванной несколько дней, а после было оставлено там, где его нашли. Труп увидела соседка, - я чуть не поперхнулась кофе. На экране была моя соседка снизу – глупая до невозможности девушка очень легкого, почти невесомого поведения.
- Я почувствовала ужасный запах, когда выходила из квартиры. Оглянулась и увидела тело на лестничной площадке.
- В руке умершего была найдена записка, - далее вещала диктор. – Она гласит: «Я не шучу, мы встретимся. Тебе лучше проверить дом». Почерк, как определило следствие, – жертвы. Все указывает на сердечный приступ, но вряд ли человек в здравом уме написал записку и одетый лег в ванную. Тем более, записка почти сухая, как и руки…
Я выключила телевизор и пошла в свою комнату. Интересно. Хотя эгоистично казалось, что записка предназначалась именно мне – а голос после пробуждения таки не был плодом моей больной фантазии.
На втором этаже в окне справа, возле угла дома, горел свет. Я могла различить только холодно-черную фигуру, И то на мгновенье – фигура, словно показавши «Вот, я тут», уплыла в глубь помещения. Свет начал пропадать, тускнеть, и вскоре совсем исчез.
Не зря я всю свою жизнь верила в сверхъестественное. Это все-таки произошло со мной. Меня охватили два чувства – горячее любопытство, размешанное ядовитым холодным страхом. В этот день я погрузилась в кошмар.
@музыка: Marilyn Manson - Kill King 33 |
My dear fucker
Kill youself for me
Cause now I hate you
Hanged on the tree
Bullet in a head
So fucking right
Razon in vein
Hope you fucking die!
I'll beat you up
And shit out of you
Horray horray
My beast dream came true!
Scream baby scream
Holding knife in hands
From the bleeding stomack
And bleeding hands
I hope you fucking
Hate me hate me
Now when you're almost dead
I'll dig you, baby
Six feet under under
And theyyou maby kill youself with gunshot
The gun's for you
To make your death come true
@музыка: FDQ - Planet of the apes |
Кэт улыбнулась. Лучшее Рождество в ее жизни.
Гирлянды, развешенные по комнате, переливались в свете настольной лампы. За окном волшебно горел свет во всех квартирах.
Кровать. Ярко-розовый плюшевый мишка, с ножом в пузике, весь в крови. Краска никогда не смотрелась так реалистично.
Иероглифы на обоях, выведенные акриловой краской. Стол, битое стекло. Переливалось в свете лампы, отбрасывало странные загадочные блики на стены.
Лампа затрещала, в разные стороны полетели искры, загорелся стол.
Телефон молчал. Все словно забыли о Кэт, сиротке Кэт с ее странными вечеринками.
Тело Кэт лежало на ковре. На губах застыла улыбка, счастливая улыбка. Лучшее Рождество в ее жизни.
|
Либо я посадила себя на замок в голове, либо все слишком плохо. Жалуюсь практически всем, что особо ужасно... Веду бумажный дневник, два онлайн, выговариваюсь по телефону, аське. Ужасно, что никто не слушает и не помогает...
Комната в моей голове, она такая комфортная. Тут мягкие стены, приглушенный свет, окошко, теплая кровать и нелепый живой манекен рядом. Супер атмосфера.
Наверное, тут я буду выкладывать красивые слова, но свои мысли. Для мыслей теперь есть большая тетрадка, в которой поместится, наверное, часть моей головы, что уже немало...
На повторе целый день Room of angel. Что-то родное и близкое, но в то же время то, что я ненавижу и презираю.
Кашель доконает.
My dearest father.
@музыка: Melissa Williamson - Room of angel |
Размазывая уголь карандаша для глаз по лицу, я улыбаюсь. Не искренне, не натянуто, не устало. Не укурено, не с состраданием, не с пониманием. Я улыбаюсь без насмешки, без счастья. Я обнажаю клыки зеркалу и глажу свои плечи. Никто же не хочет умереть?
Сколько раз я падала и сколько понималась. Я не хотела перепадов, но и не хотела среднего. Я сама не понимала, чего хочу.
Я спала, эмбрионом с городе дождей, без солнца, без снега, без счастья и горя.
Я никогда не любила свою жизнь, но душу свою продавать не собиралась. А сейчас бы продала, я на 90% знаю что будет за железным занавесом.
Я не хочу умирать тут, не хочу умирать на руках своего любимого человека, не хочу умирать на улице в кустах, плюясь кровью и хрипя.
Рты открыты в ожидании червей. Черная вдова плетет свою сеть. Страх смешался с кровью, голодом и зависимостью.
Я не претендую на литературную премию, комментарии, просто символизм переплетен с жизнью.
@музыка: Sixx A.M. - Van Nuys
@настроение: зеленые глаза... никому |
|
|
